с немцами обеспечили Марксу значительное большинство, выступили против этого предложения; и когда было проведено голосование по вопросу о том, должен ли Генеральный совет вообще перенести свое место, участники проголосовали с очень незначительным перевесом: 26 за, 23 против и девять воздержавшихся. Наконец, появился доклад следственной комиссии из пяти человек, которая была создана после того, как Маркс в начале конгресса предложил исключить Альянс из Интернационала. Комиссия установила, что Бакунин пытался создать тайное общество в Интернационале, а также был виновен в мошенничестве. По предложению комиссии он был исключен из Интернационала. На этом конгресс закончился, и Маркс удалился в Схевенинген, где устроил для делегатов ужин на берегу моря.
Можно не сомневаться, что Маркс осознавал нецелесообразность использования Нью-Йорка в качестве места проведения Генерального совета. Аргументы, выдвинутые Энгельсом в пользу переноса, были на редкость неубедительными. Перед конгрессом Маркс писал Кугельману: «То будет вопрос жизни и смерти для Интернационала, и, прежде чем уйти в отставку, я хочу по крайней мере защитить его от разрушающих элементов» [153]. Он хотел любой ценой добиться того, чтобы бакунинцы не получили большинства на следующем конгрессе и чтобы Генеральный совет (в котором заседало неудобное количество бланкистов) по-прежнему находился под его влиянием; а ни то ни другое не было гарантировано, если совет продолжал заседать в Лондоне. Маркс все больше расстраивался из-за невозможности уделять время «Капиталу» и, похоже, всерьез задумался об отходе от дел в Интернационале уже в сентябре 1871 года, а к маю 1872 года решение стало окончательным [154].
Интернационал исчез не сразу. Маркс и Энгельс были очень заняты переводом резолюций Гаагского конгресса и некоторое время поддерживали регулярную переписку с Нью-Йорком. В Интернационале в целом антимарксистские силы проявлялись теперь гораздо сильнее, и только в Германии Маркс сохранил значительную поддержку. Сразу после Гааги анархисты провели конкурирующий конгресс: на нем были представлены только итальянцы, испанцы и швейцарцы, но вскоре к ним присоединились бельгийцы и голландцы, все они были представлены на конгрессе в 1873 году. Также присутствовал сильный контингент из Англии. После Гааги английские отделения Интернационала продолжали работать очень эффективно, но Федеральный совет раскололся, и большинство его членов (во главе с Хейлзом) вышли из состава. Оба отделения Федерального совета быстро пришли в упадок, и к 1874 году Маркс писал Зорге: «В Англии Интернационал на данный момент как бы умер, а Федеральный совет в Лондоне все еще существует как таковой только по имени, хотя некоторые его члены ведут активную индивидуальную деятельность» [155]. Генеральный совет в Нью-Йорке попытался организовать конгресс в Женеве в 1873 году, но попытка завершилась фиаско: совет не смог прислать даже одного представителя, а Маркс отговаривал своих сторонников от участия в конгрессе. Конгресс состоялся в 1874 году, и единственным делегатом от Англии был Эккариус. В том же году Зорге вышел из состава Генерального совета. В Филадельфии в 1876 году Интернационал был формально распущен. Соперничающий с ним Интернационал анархистов просуществовал еще долго: функционируя как федерация самостоятельных национальных отделений без Генерального совета, он провел свой последний конгресс в 1877 году, после чего раскололся на анархистскую и социал-демократическую части.
8. Последние десять лет
Чем дольше человек живет, как я, отрезанный от внешнего мира, тем больше он вовлечен в эмоции своего ближайшего окружения.
Маркс, из письма Кугельману
I. Маркс дома
В 1870-х годах жизнь Маркса стала гораздо спокойнее. В его доме больше не собирались беженцы из Коммуны или представители британских профсоюзов. Он все более настороженно относился к незнакомцам – и любому немцу приходилось предъявлять письменное подтверждение серьезности намерений, прежде чем Елена Демут впускала его в дом, – но Маркс по-прежнему с интересом принимал иностранцев, симпатизировавших социализму. Регулярные визиты, однако, ограничивались встречами с членами его семьи и узким кругом тех, кого Маркс любил называть своими «учеными друзьями». Он упорно отказывался от многочисленных приглашений читать публичные лекции [1]. Его нрав тоже стал гораздо более спокойным, а аппетит к публичным спорам значительно поутих. «Даже в Лондоне [писал он в 1881 году] я не обращал ни малейшего внимания на подобные литературные вопли. Если бы я не придерживался этой позиции, мне пришлось бы тратить бóльшую часть своего времени на то, чтобы исправлять людей от Калифорнии до Москвы. Когда я был моложе, то часто вступал в яростные споры, но старость приносит мудрость, по крайней мере, в той мере, в какой человек избегает бесполезного рассеивания энергии» [2].
Теперь распорядок дня Маркса был довольно постоянным: он любил работать по утрам, гулять после обеда, ужинать в 18:00 и принимать друзей в 21:00 [3]. Самым частым его посетителем был Энгельс, который переехал в Лондон в 1870 году и жил в прекрасном доме на Риджентс-парк-роуд менее чем в 10 минутах ходьбы от Маркса. Он регулярно приходил к нему в час дня, и друзья либо вышагивали взад-вперед по кабинету, меряя проторенную дорожку на ковре по диагонали из угла в угол, либо, если погода позволяла, отправлялись на прогулку в Хэмпстед-Хит. Женни, однако, не могла встретить последние десять лет своей жизни с большим оптимизмом. «Теперь я слишком стара, – писала она Либкнехту в 1872 году, – чтобы иметь больше надежды, а последние несчастливые события совсем меня сломили. Я боюсь, что мы, старики, не увидим много хорошего, и надеюсь только, что наши дети легче пройдут через свою жизнь» [4]. В 1875 году семья Маркса в последний раз переехала в элегантный дом с террасой, меньший по размеру, на той же улице; и, хотя Марксу по-прежнему приходилось регулярно обращаться к Энгельсу за дополнительными средствами [5], финансовые заботы последних двух десятилетий подошли к концу.
Дочери вышли замуж, и семья, соответственно, стала шире. Лаура и Поль Лафарг поселились в Лондоне после возвращения из Мадрида и с Гаагского конгресса. Никто из их детей не выжил: сын и дочь, родившиеся в 1870 и 1871 годах, умерли в младенчестве, а Шарль Этьенн, первый внук Маркса, названный в его честь, умер в Мадриде, едва достигнув трехлетнего возраста. Разочаровавшись в медицине, Поль открыл в Лондоне фирму по фотогравировке. Конкуренция со стороны более крупных фирм и полное отсутствие у Поля делового чутья привели это начинание к краху, и в течение 1870-х годов Лафарги жили благодаря помощи Энгельса [6]. Лафарг был также ответственен за единственное начинание Маркса в практической капиталистической жизни. Он вступил в партнерство с Ле Муссю, беженцем из Коммуны и искусным гравером, который изобрел новый копировальный аппарат. Вместе они намеревались получить патент. К ним присоединился третий партнер, Джордж Мур, тоже гравер. Лафарг поссорился с Ле Муссю, и его место
