Читаем без скачивания Счастливая звезда (Альтаир) - Владимир Немцов

— Скажи, Багрецов, — обратился к нему Афанасий Гаврилович, — до отъезда из Москвы ты испытывал радиостанции за городом?

— Я же вам говорил, — растерянно прошептал Вадим. — Получалось десять километров. Можете Бабкина спросить.

— Бабкин далеко. Лучше мы Женю спросим.

Афанасий Гаврилович грузно повернулся к нему и подробно расспросил об условиях испытаний в тот день, когда Багрецов пытался наладить радиосвязь из санатория.

Ничего утешительного Женя сказать не мог. Расстояние было сравнительно небольшим, горы не экранировали, а связаться так и не удалось.

— Усиков говорит, что перекалил лампы, — пояснил Журавлихин.

— Но и до этого он ничего не слышал? — Афанасий Гаврилович сказал это полувопросительным тоном, испытующе взглянул на Женю.

Тот промолчал, после чего профессор обратился к Вадиму.

— Видишь ли, друг, тебе предъявляется серьезное обвинение. Вольно или невольно, но ты меня обманул. Не просто товарища Набатникова, а руководителя, которому государство доверило большое дело. Я тебе поверил, поверил рекомендациям твоих начальников, парторга метеоинститута. Все они говорили, что парень ты серьезный, вдумчивый. Радиостанции, которые ты делал в свободное время, им не нужны, но могут пригодиться в каком-либо другом хозяйстве. Я не спрашивал у тебя протоколов испытаний с подписями и печатями. Не все ими определяется. Моим старшим товарищам — директору института или министру часто бывает достаточно моего слова, не скрепленного никакими бумажками. Видимо, я заслужил это, как ученый и коммунист, никогда не обманывающий их доверия. Ошибался ли я? Конечно. Но ошибка ошибке рознь… Тебе я поверил как способному технику и комсомольцу. Но скажу по совести — сомневаюсь я, что неудача с аппаратами произошла случайно. — Афанасий Гаврилович поднял руку, заметив протестующий жест Вадима. — Погоди, не торопись… Я не хочу тебя обвинять в умышленном обмане. Скорее — в легкомыслии… Тяп да ляп, кое-как провел испытания и сразу потащил свои игрушки Набатникову. Тот разахался — уж очень понравились — и в результате сел на мель. Где теперь искать маленькие радиостанции?

Медоваров самодовольно улыбнулся.

— Найдем, Афанасий Гаврилович. Уже запрос сделали.

— Сделали, сделали! — недовольно пробурчал Набатников и указал на Вадима. — А с этим молодцом что делать?

— Придется авансировать. — Толь Толич погладил пятнышки усов, в глазах его блеснул злой смех. — Жесткий вагон с плацкартой. Письмецо о возврате вынужденной ссуды отправим по месту работы.

Во время этого разговора Журавлихин молчал, искал способ, как помочь Вадиму и уговорить Афанасия Гавриловича оставить его здесь, но в голову ничего не приходило. Из этого мучительного состояния вывел его Толь Толич. «Бездушный чурбан, — разозлился Женя. — У него человеческая судьба, честь, долг — все решается авансами и ссудами. Будто только в них дело». И, еле сдерживаясь, он заговорил:

— Афанасий Гаврилович! Вы когда-то поверили Багрецову. Поверьте и нам троим. Мы хоть немного, но все же разбираемся в радиотехнике. Мы такие же комсомольцы, как и он. Поверьте нашему комсомольскому слову: аппараты его должны работать нормально и будут работать. Мы вместе с ним отвечаем за это. А что касается всяких бухгалтерских дел, то, — он повернул покрасневшее лицо к Толь Толичу, — пусть это вас не тревожит. Обойдемся без писем в Москву.

Багрецов был от души благодарен Жене за помощь. Друзья не оставят в беде. Он растрогался, защекотало в носу, и чуть было не навернулись слезы, но вдруг все прошло. Последнее замечание насчет бухгалтерских дел Вадиму показалось несправедливым, оскорбительным. Он получил немного в счет аванса по командировке и вовсе не желает быть каким-то иждивенцем даже у друзей самолюбие не позволяет. Хотел было возразить, искал подходящие не обидные слова, но его предупредил Набатников.

— Я понимаю и тебя, Женя, и твоих товарищей. Поступок правильный. Другого и быть не могло. Но помните, что это не игра в благородство. Вы взрослые люди и знаете цену словам. Багрецов останутся, но не на птичьих правах, а будет получать за свой труд то, что ему положено от государства. Нечего попрошайничать, брать в долг у того же товарища Медоварова, который, конечно, не откажет, но поморщится.

— Как в долг? — Вадим побледнел от негодования, взялся за острие горячего паяльника и не почувствовал боли. — Попрошайничать?.. Я никогда не просил… Товарищ Медоваров сам предложил получить аванс.

— Запамятовали, золотко, — Толь Толич говорил ласково, укоризненно, как с ребенком. — Вы попросили взаймы. Какой там аванс — сто рублей, сами понимаете. А командировочку мы еще в Москве аннулировали.

Вадим раскрывал рот, задыхался, слова не слезали с языка. Никак не мог прийти в себя от неожиданной наглости.

— Удостоверение у меня взяли… Говорили… расчет надо сделать… Помните, еще в санатории?..

— Ах, золотко, какие могут быть расчеты по пустой бумажке? Я же вас предупредил.

— Ложь! Ложь! — в ярости, уже не помня себя, закричал Багрецов. — Как вам не совестно! Пожилой человек, в два раза старше меня… Я учиться у вас должен. А чему? Лжи, подлости?

Набатников стукнул ладонью по столу.

— Замолчи!.. Мальчишка! Кто тебе дал право кричать на старших? Как ты мог оскорбить человека — ведь он тебе в отцы годится! Он всю жизнь работал на тебя. На деньги его, мои, миллионов других людей ты учился. Человеком стал. Гнев его постепенно нарастал, но голос был сдержанным. — Забыл, где находишься? Здесь не просто палатка, а мой кабинет… И это место ты должен уважать. Сюда вызвал тебя руководитель, облеченный доверием твоего государства. Подумай об этом.

У Багрецова дрожали губы. Невидящими глазами смотрел он на Афанасия Гавриловича, и стыдно было перед ним, а сердце словно окаменело.

Женя наливал воду из графина, горлышко стучало о край стакана. Что теперь будет? Выгонят отсюда Вадима с позором, а когда приедет на работу, там в бюро комсомола письмо дожидается. Ребята смогут обсудить его только в присутствии Вадима. Персональное дело о недостойном поведении комсомольца Багрецова в командировке. Женя вздохнул и протянул ему стакан воды.

Афанасий Гаврилович перехватил его и выплеснул на земляной пол.

— Незачем. Не кисейная барышня. Солдаты без валерьянки обходятся. Итак, Багрецов, извинитесь перед товарищем Медоваровым за истерику и возьмите свои слова назад.

Во время этой сцены Толь Толич стоял к нему полуобернувшись, и даже спина его выражала благородное негодование. Услышав последние слова Афанасия Гавриловича, Толь Толич внутренне усмехнулся, скосил глаза на мальчишку, ожидая, когда он подойдет и смиренно попросит прощения.