Читаем без скачивания Счастливая звезда (Альтаир) - Владимир Немцов

Набатников укреплял на себе мягкий проводничок антенны (вместо металлического прута) и не замечал состояния радиста. Ни его побледневшего лица, ни капелек пота, выступившего на лбу, ни резких, нервных движений, когда он щелкал переключателем, стучал пальцем по лампам, прижимая телефоны к ушам и торопливо вытирая лицо рукавом.

Все это говорило студентам, что товарищ их попал в беду. Но в данную минуту помочь ему они не могли.

Прицепив проводник к плечу, Набатников напомнил Багрецову, что еще в Москве переговаривался с ним по этому радиотелефону, но, правда, из комнаты в комнату. Недалеко. Пусть теперь Вадим покажет, как работают его «керосинки» на практике в настоящем деле.

— Спускайся в лагерь и узнай у Медоварова, прибыл ли кто из лесной авиации. Кстати, дай ему микрофон. Поговорим.

Он спросил у Вадима номер волны и сказал, что будет ждать вызова.

Нерешительными шагами, чувствуя чугунную тяжесть в ногах, Вадим спустился по дорожке к лагерю. Теплилась слабая надежда, что на таком маленьком расстоянии связь будет уверенной. Потом можно аппарат наладить как следует. А сейчас Вадим не мог признаться Набатникову, что «керосинка»; еще не бывшая в работе, вдруг испортилась. Значит, ей и верить нельзя, подведет в самую ответственную минуту.

Провожая глазами поникшую фигуру Вадима, Лева сидел ни жив ни мертв. Случилось самое страшное. Когда ему доверили «керосинку», он из-за своего неистребимого любопытства до отказа повернул ползунок реостата, очень хотелось узнать, увеличится ли ее мощность, — и вот результат. Набедокурил, как самый паршивый мальчишка. Подвел товарища. Но что же теперь делать? Признаться, предупредить Афанасия Гавриловича, что аппарат не в порядке? Но неизвестно, поблагодарит ли Димочка за это? Может, все обойдется и первая демонстрация пройдет удачно? Потом уже Лева скажет о реостате, покается — руки вверх, прости, мол, Димочка, больше не буду… Неожиданно возникли новые сомнения. А если он, Лева, тут ни при чем? Всего несколько минут лампы работали с перекалом, конечно, они могли испортиться, или, как говорят радисты, потерять эмиссию. Но работала ли до этого Димкина «керосинка» как ей полагается? Ведь когда Димка уходил в санаторий, так и не удалось наладить связь. Может, и вправду аппараты его игрушечные, годные лишь для разговора из комнаты в комнату? То, что он принимал «Альтаир», ничего не доказывает. Мощность «Альтаира» куда больше, чем у карманной фитюльки. Как говорят радиолюбители, при такой мощности и на палец будет слышно, то есть без всякой антенны. Так что же это получается?

Полуоткрыв рот, Лева в мучительном смятении чувств смотрел вслед удаляющемуся другу, не в силах подняться, броситься за ним. Нет, зачем это? Димка и так знает, что радиостанция не в порядке. А если он схалтурил в расчете на внешний эффект? Действительно, такой «керосинки» еще никто не видел. Афанасий Гаврилович поверил изобретателю, поверил и в десять километров. Неужели напрасно?

…Багрецов нашел Толь Толича возле палатки начальника экспедиции. С вежливой снисходительностью он улыбался, что-то объясняя женщине в летном комбинезоне и белом шлеме. Летчица стояла спиной к Вадиму, потом вдруг повернулась и, опустив голову, пошла ему навстречу.

— Зин-Зин! — радостно воскликнул Вадим. — Вы к нам?

Она крепко, по-мужски пожала руку и сдвинула широкие брови.

— Как будто бы. Сейчас имела удовольствие беседовать с вашим начальником, товарищем Медоваровым. Это не человек, а что-то вроде анемометра. Знаете, такая вертушка бывает на аэродромах, силу ветра по ней определяют. — Зина спохватилась, вспомнив, что говорит со специалистом по метеоприборам. — Вам про нее объяснять нечего. Дует ветер — она вертится. Ветра нет останавливается. Вот и друг ваш такой же… Третий раз прошу: «Товарищ Медоваров, распорядитесь насчет приборов. Срочно нужно устанавливать на самолеты». Пока торчу у него над душой — вертится: звонит по телефону, людей вызывает, все идет как по маслу. Уйдешь — ветер стихает, анемометр уже не крутится, и дело стоит на месте. Опять улыбочки, обещания! — Зина говорила с явным раздражением. — Разве я для себя прошу? Нельзя же откладывать до последнего часа и установку и проверку аппаратов. Как этого не понимает ваш милый Толь Толич?

Вадим с грустью подумал, что своевременная проверка аппаратов дело совершенно необходимое. Надо было раньше испытать «керосинки». Он посмотрел на часы — через семь минут разговор с Набатниковым. Первая часть его поручения выполнена — узнал о прибытии летчицы из лесной авиации. Но как сказать об этом?

Зина, все еще недовольно оглядываясь на палатку, где скрылся Медоваров, рассказала, что ее и еще одного летчика временно прикомандировали к экспедиции Набатникова. После взрыва они должны произвести специальную аэрофотосъемку, а также принять участие в полетах с неизвестными ей аппаратами.

— Волнуюсь, как девчонка, — призналась она, нервно теребя замок «молнии» на груди.

Неслышно, будто на кошачьих лапках, подошел Медоваров и, прищурившись, оглядел ее.

— Понапрасну сердитесь, золотко. Я уже распорядился. Утром заберете фотоаппараты.

— А остальное?

— Да, да… — Толь Толич мизинцем вынул соринку из уголка глаза. — Песок, ветер… Скверное место. Вы мне напомните завтра, что там еще полагается. Согласуем с товарищем Набатниковым.

— Вы же мне сами сказали, что все согласовано. Наконец, спросите его.

Медоваров кисло улыбнулся.

— К сожалению, товарищ Набатников сейчас отсутствует.

Он сунул руки в карманы, хотел было уйти, но Вадим его задержал.

— Минуточку. Афанасий Гаврилович хотел с вами говорить.

Вадим попробовал зажечь фитиль, но руки не слушались. «Недостаток конструкции, надо бы приспособить колесико с камнем, как в зажигалке, подумал он равнодушно. — Впрочем, теперь уже все равно».

Ветер задувал пламя, спички ломались. Толь Толич пошутил, что в этом деле необходима привычка курящего человека, и с готовностью помог радисту.

Сколько ни нажимал Вадим кнопку вызова, в телефонах царило скорбное молчание, Афанасий Гаврилович не отвечал. Наконец послышался слабый лепет, не имеющий ничего общего с басом Набатникова, и все стихло.

Долго бился Вадим, дул и кричал в микрофон, подкручивал ручки (допуская мысль, что Набатников случайно перешел на другую волну), но результат оставался прежним.

Зина, отвернувшись, чтобы не видеть Медоварова, кусала губы от обиды за Багрецова.

«Торжествуй, Толь Толич, победа твоя! Недаром ты был против его командировки. Смотри, он стоит перед тобой, жалкий, оскандалившийся. Пользуйся случаем. Беги к начальнику, напомни ему о своей проницательности. Скажи, что техник неуч и хвастун, что об этом тебя предупреждали еще в Москве. Беги, скорее беги!»