«Прошедшее и будущее время также существуют, хотя и непостижимым для нас образом… Где бы и как бы ни существовали прошедшее и будущее, ясно одно, что там, где они существуют, они составляют настоящее», — писал в середине прошлого тысячелетия Августин Аврелий.
И вот вы — десять, двадцать, тридцать, сорок… лет назад. Вы рождаетесь и живете, радуетесь, смеетесь, мучаетесь, плачете, ненавидите, любите. Вот вы — сегодняшний, и годы впереди: десять, двадцать, тридцать, сорок… — вы живете, радуетесь, смеетесь, мучаетесь, плачете, ненавидите, любите и умираете. Вея ваша прошлая жизнь идет вечно и точно так же вечно продолжается и ждет вас будущая жизнь.
Вы — самый ранний — вечно рождаетесь, и вы же — последний — умираете. Ваша кинолента крутится без конца и без изменений, и кажется, что она навечно вплетена в пространственно-временную ткань Мироздания, и кажется, что «…живешь по уже давно написанному и не раз сыгранному сценарию», — звучит в одном из солдатских писем, отрывки из которых я приводил выше.
Даже эмоционально в этом детерминизме ощущается что-то отвратительное, что-то зловещее, противоречащее одной из первооснов нашего бытия — свободе воли как достоянию, которым обладает даже самый жалкий раб, потому что из любой, самой безвыходной ситуации всегда существует выход, пусть даже навсегда, но выход, самостоятельно выбранный личностью, располагающей свободой воли — немногим, чего нельзя, казалось бы, лишиться ни при каких обстоятельствах. Разумеется, невозможно не признать влияния окружающей среды, во многом диктующей линию человеческого поведения, но и в одних и тех же условиях всегда существует выбор одной из множества адекватных среде линий поведения.
Каждый выбирает для себя.Женщину, религию, дорогу.Дьяволу служить или пророку —Каждый выбирает для себя.
Таким образом, статическая концепция времени вроде бы предполагает, что любой ваш шаг, любой поступок, даже предпринятый с осознанной целью изменить, нарушить этот установленный извечно ход ваших бесконечных жизней оказывается предопределенным, а потому, наверное, бессмысленным. Эта идея близко соотносится с выработанной еще в глубокой древности идеей судьбы, которую у древних греков персонифицировали Мойры-триада женских образов; римским аналогом их были Парки. «В жизни каждого есть день, который решает его судьбу. Этот день может быть избран ворчливыми Парками, которые сидят, монотонно напевая над прялкой…» — пишет Стэнли Эллин.
Здесь, кстати, можно, несколько упрощая, заметить, что так же, как для статической концепции времени, в значительной мере определяющей является идея судьбы, так и течение времени в динамической концепции может считаться своего рода результатом деятельности множества индивидуумов, обладающих свободой воли, Обоснование выбора между свободой воли и судьбой, или детерминизмом и индетерминизмом как факторами, доминирующими в жизни индивидуума, является предметом тысячелетних философских споров, анализ которых занял бы слишком много места. Однако еще Цицерон полагал, что некоторые события всецело предопределены судьбой, тогда как в отношении других событий человек обладает определенной свободой выбора и, начиная, наверное, с дуализма Канта, роль и детерминизма и индетерминизма в бытии признается, видимо, всеми философами. Разница заключается только в предполагаемых пропорциях между свободой воли и судьбой в их природе — здесь я имею в виду то обстоятельство, что авторы, исповедующие различные мировоззрения, в качестве главенствующих предлагают различные источники детерминизма — от божественного промысла до абсолютизации влияния социальной среды, что в значительной мере и определяет их отношение к пропорции между детерминизмом и индетерминизмом.
Но, так или иначе, главным итогом этих дискуссий можно считать общепризнанный сегодня дуализм между свободой воли и судьбой, что, вообще говоря, является непосредственным следствием основных законов диалектики. Помимо чисто философского обоснования такого дуализма может быть приведено физическое обоснование, опирающееся на представления о флуктуативных процессах, происходящих в сложных самоорганизующихся системах, а также о процессах хаотических, энтропийных, разрушительных, о чем достаточно, как кажется, говорилось, в предыдущих главах. Выше также говорилось о вероятности нашего Мира, где большинство процессов может быть выражено в виде волнообразной кривой распределения вероятностей.
Можно предположить, что эта кривая в какой-то степени определяет и соотношение между детерминизмом и индетерминизмом, отдавая все-таки предпочтение процессам более вероятным, детерминированным, что, собственно, и подтверждается фактами предсказаний. Иначе говоря, область под «горбом» кривой вероятностей может быть соотнесена с судьбой, а события, лежащие под ветвями этой кривой, принадлежат свободе воли.
Здесь можно сделать некоторые интересные выводы. Во-первых, флуктуации, которые происходят в системах, являющихся частями Вселенной, не оказывают видимого влияния на ее историю и развитие. В качестве небольшого примера можно привести образование биологической жизни на Земле, что, являясь гигантской флуктуацией для планеты, никак не сказалось и, видимо, не скажется на развитии систем более высоких иерархических уровней Вселенной. Можно, видимо, сделать вывод о том, что с повышением иерархического уровня систем их поведение становится более детерминированным. Об этом знали еще древние и Птолемей, например, считал, что некоторые события, охватывающие, скажем, целые народы и государства, гораздо легче предсказуемы, чем судьба отдельного человека.
Второй вывод, по-видимому, более значим. Нетрудно заметить, что вроде бы разумные процессы, а свобода воли в нашем понимании есть, если и не синоним разума, то, по крайней мере, одно из его проявлений, в силу своей непредсказуемости оказывается в одном ряду с хаотическими и флуктуационными процессами. Но свобода воли, реализуемая сегодня отдельными индивидуумами, вряд ли может считаться разумной с точки зрения Вселенной, и в силу эгоцентристских интересов индивидуума является, как правило, инициатором энтропийных процессов. Множество разрозненных индивидуальных воль создает своеобразную «броуниаду разума», иллюстрацией чего может служить история человечества.
Здесь необходимо опять вернуться к идее Общего Дела как всеобщей, всечеловеческой деятельности, адекватной задачам и целям Вселенной Разумной, ибо только Общее Дело необходимым образом придает закономерность и природную направленность мириадам свободных воль разрозненных ныне индивидуумов. Только Общее Дело, естественно соединив сегодня, казалось бы, несоединимое свободу воли и детерминизм, придаст деятельности человека подлинно созидательный, негэнтропийный характер, сообщит человеку осознание его судьбы и цели жизни…
Но сегодня человек плывет по воле волн — волн вероятности и самым парадоксальным образом является творцом своей, неведомой ему самому судьбы. Сегодня мы слепо пытаемся разобраться в сумятице предчувствий и жадно ловим доносящиеся до нас крупицы предсказаний, делаемых странно одаренными людьми — прорицателями, которым дана удивительная способность улавливать информацию, движущуюся против хода времени.
Все сказанное можно проиллюстрировать при помощи еще одной аналогии, где Мир с вневременной точки зрения представляется в виде водоема, по поверхности которого вечно бегут волны. Известно, что волны, распространяющиеся по поверхности, не перемещают масс воды, а лишь изменяют ее геометрию, и это позволяет считать каждый элемент расстояния на этой поверхности аналогом элемента неизменяемой, постоянной событийной среды, то есть одного и того же мига вечного настоящего. Волна же, проходящая через каждый такой элемент расстояния на поверхности является аналогом течения времени, реализующего в событийной среде потенциально содержащиеся в ней события.
При идеальных условиях распространения волн можно говорить об аналоге идеально детерминированной системы: каждая волна модулирует в событийной среде одни и те же процессы. Если же на бегущие идеальные волны будет производиться какое-то, внутреннее или внешнее, воздействие, то волны, пробегающие один и тот же элемент среды, уже не будут одинаковыми — одна и та же реальность, одно и то же пространство, будучи по-разному модулированы, начнут претерпевать изменения. В зависимости от интенсивности воздействия на основной волне может появиться рябь самых разнообразных частот и амплитуд, чему соответствует мелкомасштабные изменения реальности при сохранении ее общего характера. Однако, в предельном случае, при значительном воздействии волна может приобрести совершенно иной характер, аналогией чему будет полное изменение данной реальности.
