– Пилот Федоров.
Щелкнул замок, и дверь немного, ровно настолько, насколько можно было видеть лицо спрашивающего, приоткрылась. Тихона осмотрели.
– Документы!
Хм, что-то они с секретностью переборщили. Но документ Тихон подал. Его изучили, вернули, и дверь распахнулась.
– Заходи.
И только войдя, Тихон понял, к чему такие предосторожности. В единственной большой комнате, как и предупреждал начштаба, – трое разведчиков, но все они – в немецкой военной форме. В углу – стандартные, как у немцев, тюки – для выброски грузов с парашютом. Увидит этот маскарад кто-нибудь из полка – тревогу поднимет. На окнах – занавески, чтобы не заглянул любопытный. А поставь у двери часового – вопросы возникнут.
– Садись, летун. Задание знаешь?
– В общих чертах, только маршрут и точку высадки.
Старший, лет тридцати парень с жестким лицом, ухмыльнулся:
– А все задание тебе знать и не надо, ты только не заблудись. Как будем садиться, ты сигнал высматривай. Нас встретить должны, с берега синим фонарем сигналы подавать будут – туда и подрулишь. Как высадимся, сразу улетаешь. На все про все – пара минут.
– Начальство сказало – забирать вас буду тоже я. Только когда?
– Мы и сами не знаем, в штаб сообщим по рации. Точка будет та же, и сигнал. Если не успеем к месту вовремя, не жди, возвращайся. А следующей ночью все повторишь.
Лучше бы, конечно, не повторять. Немцы могут самолет засечь, засаду устроить. Но ни Тихон, ни разведчики словом не обмолвились – все понимали ситуацию.
– Отдыхай, отсыпайся – ночь бессонная предстоит. В двадцать один час мы на спуске будем, в катере тебя ждать.
– Так точно.
– Надеюсь, язык за зубами держать умеешь? Да, и планшет с картой никто видеть не должен. В сортир идешь – с собой бери.
Тихон кивнул, а в глубине души недоуменно пожал плечами. Зачем таскать планшет, обращать на себя внимание, если можно карту за пазуху положить? Понятно, что он никому не скажет, только откуда в полку шпионам взяться? Был бы – уже и базу, и самолеты разгромили бы давно.
Тихон направился к механикам, нашел своего.
– У меня ночной вылет, Петрович, нужны полные баки.
– Уже заправлены.
– Мотор как?
– Как часы. Разве я подводил когда-нибудь?
– Ладно, вечером встретимся.
– Ко мне «особист» подходил. Приказал к двадцати часам самолет отбуксировать в дальний конец. И катер чтобы у причала стоял.
– Правильно приказал.
– На ту сторону летишь, – догадался механик.
– Я тебе этого не говорил. И, раз догадался, сам держи язык за зубами.
– Не первый раз.
В обед кусок уже не лез в горло, но Тихон понимал – надо поесть, ночь предстояла трудная, сложная. Какое-то беспокойство появилось. Боялся? И это было. Неизвестность пугала? Так это в каждом полете. Или интуиция подсказывала что-то, что он понять не мог? Только ведь интуиция – вещь эфемерная, ее не пощупаешь, никакими хитроумными приборами не обнаружишь и к делу не пришьешь.
Кое-как дождавшись сумерек, Тихон направился к причалу. Экипажи к самолетам, стоявшим на якорях, подвозил катер – старенький, весь в заплатках, с маломощным мотором. И катерник был ему под стать – седой, морщинистый, явно в солидном возрасте, наверное, и до войны работал на нем.
Тихон перепрыгнул на катер.
– Экипаж будем ждать? – спросил катерник.
– Нет, к дальней стоянке рули.
Катерник хмыкнул – наверняка механик его предупредил.
Вот и самолет. Тихон забрался в кабину, осмотрел все – приборы, тяги и тросы. Нет ли воды в корпусе? Шпангоуты деревянные, обшиты фанерой, и на нее пленка наклеена гидроизолирующая. Бывало, на носу она отходила от фанеры, и тогда по стыкам вода начинала просачиваться.
Ремонтировали просто. Самолет вытаскивали на берег, сушили и наносили несколько слоев разогретого гудрона – как лодку смолят. Примитивно, но работало.
За хлопотами прошло полчаса. Послышалось тарахтение мотора, и к борту «амбарчика» пришвартовался катер. На членах разведгруппы – советские плащ-палатки. На носу «особист» восседает. Он в курсе всех спецопераций, и если в случае плохой подготовки операция будет сорвана, с него первого спросят.
Разведчики перекидали тюки в самолет. Один из них, командир, занял место в носу самолета, там, где носовой стрелок обычно находится. Еще двое забрались в кабину хвостового стрелка.
«Особист» похлопал по фюзеляжу:
– Удачи!
– К черту!
Посылать к черту было неписаной традицией.
Тихон не знал, как это было в разведке, но в авиации традиции свято чтили. Перед полетом не брились, не фотографировались, не говорили слово «последний», заменяя его на «крайний». А уж если перед боевым вылетом по пути к стоянке женщину встретил – быть несчастью.
Катер с «особистом» отплыл. Тихон запустил двигатель и несколько минут погонял его на разных оборотах. Ночные полеты в полку не были редкостью, скорее – правилом.
Тихон развернул самолет и начал разбег. Двигатель ревел на максимальных оборотах, волны били в днище – звуки, уже ставшие привычными. С набором скорости самолет встал на редан и пошел ровнее.
В какой-то момент шипение и плеск волн смолкли. Все, оторвались. Тихон потянул штурвал на себя и стал набирать высоту. Внизу – полная темнота.
Он определился по компасу и звездам и положил самолет на курс, проложенный совместно со штурманом полка. Через четверть часа «амбарчик» уже шел над Баренцевым морем.
Полуостров Рыбачий обошли с севера – часть его была захвачена со стороны перешейка немцами еще в начале войны. Там действовала горно-стрелковая дивизия егерей «Эдельвейс». Все они были призваны из горных районов Австрии и Германии, имели хорошую подготовку и отличное снаряжение. Им противостояла наша морская пехота.
Немцам удалось продвинуться на восемь километров. С потерями они смогли дойти до хребта Муста-Тунтури, где и просидели три с половиной года, пока их не погнали.
Внизу – полная темнота, ни огонька на берегах. На траверзе мыса Кекурского Тихон засек время и заложил левый крен. Теперь он шел курсом двести тридцать. Берег должен быть на удалении двадцать километров – Тихон вел самолет параллельно суше. Двигатель самолета можно услышать на удалении километра, поэтому он пока не опасался быть обнаруженным.
Через полчаса он сбавил обороты мотора и стал постепенно снижаться. Наступал самый ответственный момент: высадить разведгруппу он должен в одной из шхер, которыми изрезан берег. До норвежского Киркенеса рукой подать. Стоит немного промахнуться, и он выйдет на наблюдательные посты и зенитные батареи, которые стояли вокруг города. Наши бомбардировщики уже не один раз совершали ночные налеты на город и порт, поэтому немцы были настороже. А нащупать прожекторами и сбить зенитками тихоходный «амбарчик» – плевое дело. И потому ошибка может стоить жизни Тихону и всей разведгруппе.
Высота была уже минимальной— сто метров. Судя по часам, уже должен показаться высокий скалистый берег. Но это днем, сейчас же не видно ни зги.
Тихон принял решение посадить самолет на воду и глиссировать в сторону берега. Да, он потеряет несколько минут, но зато это безопаснее.
Самолет несколько раз слегка подбросило на волнах, он плюхнулся на днище. Черт, не напороться бы на скалы!
Что-то темное стало надвигаться, и Тихон перевел ручку газа до холостых оборотов. Где условный сигнал?
В этот момент он по переговорному устройству услышал голос старшего группы:
– Федоров, смотри влево двадцать, есть сигнал!
И точно! В указанном направлении едва заметно замигал синий огонек.
Тихон добавил газу и развернул самолет. Теперь волны накатывали слева, началась бортовая качка, но фонарь стал виден четко. В какой-то момент фонарь несколько раз поднялся вверх и опустился. Ага, они почти на месте.
Тихон развернулся к берегу.
– Иди прямо на фонарь! – приказал старший группы.
Тихон про себя чертыхнулся. Как же на фонарь, если там берег? Сейчас он напорется на подводный камень, пропорет днище – и все, конец «амбарчику».
