до войска степняков оставалось около четверти майла, над орочьим строем взвился резкий, тоскливый волчий вой. Выл зверь вождя: задрав к небу лобастую голову, в упоении переступая передними лапами, выталкивал из сведенного сладкой судорогой горла высокий монотонный звук. Его пение подхватывали другие звери, их голоса сплетались, сливались, неслись над землей. Волки пели так, словно не было ни яркого солнца, ни летнего цветения, а лежала вокруг заснеженная степь, залитая светом полной луны.
Кони занервничали, забеспокоились, но продолжали двигаться вперед: анимочары, вплетенные в уздечки, делали их послушными воле седоков.
– Дешевый трюк, – усмехнулся мэтр Тернель.
Но едва маг успел выговорить эти слова, с первыми рядами кавалерии что-то произошло. Сразу несколько десятков лошадей, издав громкое, испуганное ржание, упали на колени. Другие попятились, хромая и ломая строй.
– Вперед! – поднеся к губам связующий амулет, выкрикнул де Грасси. – Не останавливаться!
Всадники отчаянно пытались заставить коней подняться. Но несчастные животные были не в состоянии встать. Задние ряды натолкнулись на передние, рванулись вперед, давя копытами лошадей и их всадников. Но и они ушли недалеко. Кони словно впадали в бешенство, и ни понукания, ни даже анимочары не в силах были остановить их. Одни падали, другие взвивались на дыбы и с диким ржанием неслись обратно, навстречу войску.
Орки разразились воинственными воплями, шаманы забили в бубны. Волчий вой сливался с лошадиным ржанием и криками гибнущих под копытами людей. Всего за какие-то минуты стройные ряды кавалерии превратились в перепуганное стадо. Кони сталкивались грудь в грудь, всадники, пытаясь выбраться из свалки, давили друг друга. Столбы густой пыли, поднявшиеся над изрытой копытами землей, скрыли кавалерию от глаз генерала.
– Где же ваша хваленая магия, Моран? – прорычал де Грасси, в бессильной ярости сжимая трубу так, что побелели костяшки пальцев. – Где пресловутый магический щит?
– Над конницей, – последовал спокойный ответ. – Но он не предусматривает защиту лошадиных копыт от обычных шипов.
Генерал пытался связаться с командирами полков, но амулет не отвечал. Разглядеть, что творится с кавалерией, было невозможно из-за клубов пыли. Когда же наконец серое облако немного рассеялось, взору де Грасси предстало жалкое и одновременно жуткое зрелище: конница, оставив на поле груды изломанных, раздавленных человеческих и лошадиных трупов, развернулась в обратную сторону и скакала во весь опор, грозя смять пехоту. Вслед за ней понеслись орочьи всадники. Впереди летел на своем звере вождь.
Активировав связующий амулет, генерал вызвал командиров пехотных полков и приказал:
– Разомкнуть ряды! Пропустить конницу в тыл!
– Лучники… – простонал мэтр Тернель. – Пусть стреляют в орков!
– Они заденут своих!
– Не заденут! Наши щиты все еще действуют!
В этот момент воздух содрогнулся от невидимого, но мощного удара, следом раздался треск.
– Что это, Луга ради? – воскликнул де Грасси.
– Шаманы прорвали защиту, – упавшим голосом ответил маг. – Жерар, умоляю, пока не поздно, прикажите лучникам стрелять!
– Теперь об этом не может быть и речи, – твердо произнес генерал. – Кавалеристы нужны мне живыми.
Пехота спешно перестраивалась, чтобы дать дорогу обезумевшим лошадям. Но несущие на себе тяжесть брони и всадников в доспехе, кони, многие из которых были ранены, уступали в скорости орочьим волкам. Степняки нагнали кавалеристов, и понеслись в хвосте, пугая и без того измученных страхом лошадей.
Конница поравнялась с линией пехоты, завершавшей перегруппировку. Казалось, еще мгновение – и маневр, задуманный генералом, удастся осуществить: всадники ворвутся в тыл, а пешие войска сомкнут за ними ряды, встретив врага сталью клинков. Но орки на скаку бешено ворвались в ряды пехоты. Захваченное врасплох войско, не завершив построение, вынуждено было обороняться. Кавалеристы, не сумевшие обуздать лошадей, врезались в смешавшийся строй, давя своих же пехотинцев.
С боевыми кличами и злобным визгом степняки врубались все глубже в ряды людей, размахивали окровавленными мечами, убивали направо и налево. Орки были поистине прирожденными, великими воинами. Де Грасси с ужасом смотрел, как эти могучие существа, оголив зубы в звероподобном оскале, бросались на его солдат. Невероятные по силе удары располовинивали тела людей до пояса, отсекали головы, пронзали доспех… Но страшнее всего было выражение абсолютного счастья на серых оскаленных лицах. Бой являлся для них главной радостью, но орки находили наслаждение не в чужих страданиях и смертях. Их мораль, движущая ими идея была предельно проста: убийство врага – священный долг, смерть на поле боя – великая честь.
Всадники на волках были подвижнее и быстрее пехотинцев. Их звери обладали удивительной силой и гибкостью. Они ловко уворачивались от клинков, совершали длинные прыжки, становились на дыбы, изгибались и мчали своих хозяев вперед, прокладывая дорогу среди солдат. К тому же, волки сами по себе были страшным, совершенным оружием. Один удар мощной когтистой лапы разрывал человеческое горло, словно тонкую ткань. Один укус чудовищных челюстей переламывал кость, будто тонкую хворостинку.
Среди орков были и шаманы, творившие какую-то непонятную, но убийственную волшбу. Их певучие заклинания, произнесенные то высокими, как свист ветра, то низкими, рокочущими голосами, удивительным образом перекрикивали шум сражения. После каждой такой песни на парганцев обрушивалась новая напасть: одежда и доспех вдруг вспыхивали алым пламенем, в мгновение пожиравшим человека до костей, с чистого голубого неба падали молнии, поражавшие только людей, под ногами разверзалась земля, откуда-то налетали стаи воронов, норовивших выклевать воинам глаза.
Схватка была такой ожесточенной, а орки продвигались так быстро, что вскоре им удалось превратить ряды пехоты в беспорядочное месиво. У вступивших в сражение полковых и ротных магов не было ни места, ни времени для маневра. Поэтому волшебники ограничивались лишь простейшими одиночными чарами, не требующими хитрых плетений и долгих заклинаний, швыряя их целенаправленно в орков. Но даже эти незамысловатые заклятия, каждое из которых способно было поразить всего одного воина, не всегда достигали цели. Верховые степняки ловко уходили от ударов.
– Они перебили все центральные силы пехоты, – побелевшими губами прошептал мэтр Тернель.
– Зажать противника с флангов! – приказал де Грасси в связующий амулет.
Левый и правый фланги пехоты пришли в движение, медленно, но упорно тесня орков, сражавшихся в центре. Первый шок от дерзкой атаки врага прошел, и командиры парганцев наконец сумели восстановить подобие строя. Организованность действий пошла на пользу: на бой с орками подтягивались с флангов свежие силы.
Де Грасси, мысленно произнося молитву, наблюдал за маневрами пехоты в трубу. Сейчас пехота зажмет орков, сомнет, отрежет пути к отступлению. Тогда можно будет задействовать остатки конницы…
Но планам генерала не суждено было сбыться: орочий вождь снова продемонстрировал непредсказуемость своей военной тактики. Над полем боя взвился гортанный клич, и степняки, не дожидаясь, когда пехота замкнет кольцо, вдруг ринулись обратно, в сторону своего лагеря.
