отчаянный, яростный вздох, в котором слышалось проклятье в адрес целого мира.
Мэтью двинулся дальше, полагая, что любое место, где выпрашивают деньги на еду для мертвых младенцев — это явно не то место, где стоит бродить по ночам, но, к сожалению, именно в таком месте ему приходилось сейчас быть. Его местом назначения была таверна «Три Сестры», прийти туда нужно было в полночь, и молодой человек не мог позволить себе опоздать.
Теперь, когда Мэтью покончил с едой в таверне «Лошадиная Голова», он задумался над вопросом Альбиона. Разумеется, была какая-то связь между человеком, носившим маску, и историческим значением выбранного имени. Как сказал Дефо: это является отсылкой к некоей силе — огромной силе, — которая наречена была защищать Англию от зла.
Судя по тому, что Мэтью доводилось видеть до сих пор, он думал, что элементарная сила мифического Альбиона бросила свое дело и оставила эту страну.
Но… возможно ли, чтобы человеческое существо взяло в руки карающий меч?
Что же… один человек собрался проткнуть этот злой пузырь своим мечом и высвободить оттуда все дьявольские соки? И тогда Лондон станет блистательным примером порядка и чистоты, а Англию это приведет к лучшему состоянию из всех тех, в которых она когда-либо находилась?
Безумие!
Каковы были впечатления Мэтью об Альбионе? — вот, что стоило обдумать. Этот человек был худым и ростом был заметно ниже Мэтью. Пол — определенно, мужской, но определить возраст было трудно, потому что шепот эффективно маскировал его голос. Похоже, известный лондонский призрак был действительно искусным фехтовальщиком, судя по тому, как он держал меч и какую принимал стойку. И, очевидно, Альбион каким-то образом должен был знать, что Мэтью перевели в Хаундсвич, а так же то, в какое время молодой человек покинул Ньюгейт и каким маршрутом его должны были переправлять в новую тюрьму. Мэтью вспомнил, что Джонни сказал о скором прибытии, когда они приблизились к воротам. То есть, Альбион, безусловно, скрывался в темноте и тумане, ожидая прибытия этого экипажа. Затем он вскочил на повозку сбоку, перебрался на крышу, сбросил возницу и резко остановил лошадей.
Но зачем?
Подавальщица — темноволосая девица с темными кругами под глазами — подошла, чтобы узнать, не желает ли Мэтью еще чего-нибудь. Он отметил про себя, что нос у нее немного искривлен — вероятно, был сломан несколькими ударами кулака. Мэтью казалось, что это был город не людей, но чудовищ, вынужденных сражаться друг с другом, потому что с тем бедственным положением, в котором они оказались, просто нельзя справиться человеческой рукой.
Он посмотрел на часы над стойкой и заметил, что время приближалось к десяти часам вечера.
— Не подскажете ли, — заговорил он с девушкой. — Где находится таверна «Три Сестры» на улице Флинт?
— Слышала о ней.
Она, похоже, нуждалась в подсказке, чтобы продолжить.
— И… далеко ли она?
Ей пришлось спросить у мужчины за стойкой, который ответил:
— Южнее, ближе к реке. Может… ух… полмили, я думаю. Но сэр… если вы думаете отправиться туда, я бы посоветовал вам подумать дважды. Та дорога ужасна: одни дикари направо и налево… там небезопасно.
— Там тебе глотку перережут — пикнуть не успеешь, — сказал один из посетителей, и пьяная светловолосая проститутка, сидящая на его коленях, невнятно буркнула что-то себе под нос. — Там, внизу никакой ебучей морали нет!
— Этого я и боялся, — обреченно сказал Мэтью. — Спасибо вам всем.
Он попросил еще одну кружку эля и расстарался, чтобы улыбнуться подавальщице. Она, надо думать, могла ответить тем же, если б не забыла, что такое улыбка, но вместо того она отвернулась с таким выражением, словно ей только плюнули в суп.
Молодой человек выпивал и размышлял. Так или иначе, рано или поздно ему придется набраться храбрости и выбраться на улицы Уайтчепела. Оказалось, что число посетителей «Лошадиной Головы» начинает увеличиваться только к полуночи. Мэтью мог бы выпить еще кружку эля для храбрости, но тогда он лишится большей части денег, как и большей части чувств. Лучше оставить при себе немного и того, и другого, и посмотреть на сложившуюся ситуацию с более-менее ясной головой.
Еще час он неспешно потягивал эль и наблюдал, как приходят и уходят обитатели Уайтчепела. Началась игра в кости, в какой-то момент дубинка хозяина таверны врезала по столу играющих, чтобы пресечь не успевший начаться спор, прежде чем он перерос в неконтролируемую, жестокую бойню, в которой в ход могли пойти твердые кулаки. Мимо прошагали несколько вульгарно одетых девиц, пробормотавших что-то томным шепотом, и, как только они скрылись в тени, настало время для Мэтью всерьез задуматься над своей задачей.
Он принял решение: наведаться в таверну «Три Сестры», выяснить, в чем дело и что от него требуется, а затем сдаться в Хаундсвич. Жизнь сбежавшего преступника была не для него.
— Вы не направите меня на юг? — попросил Мэтью хозяина заведения, который дал ему указание двигаться в сторону таверны «Дуб и Восьмерка» на Пинчин-Стрит.
— Спасибо, — ответил молодой человек и оставил мужчине за стойкой и девушке подавальщице немного монет в знак вознаграждения. Затем он взял фонарь, крепче запахнул плащ, потому что ночь становилась холоднее, водрузил на голову треуголку, немного наклонив ее влево, и направился на юг.
Он не ошибся: этот район по-настоящему оживал, только когда время переваливало за полночь, потому что сейчас по улицам в тумане ходило столько же народу, сколько можно было встретить в Нью-Йорке в полдень. Похоже, в каждом квартале было не меньше четырех таверн, и все они сейчас были почти переполнены. Вдруг из дверного проема вылетело тело, когда Мэтью как раз проходил мимо, а за телом показался огромный чернобородый зверь в кожаном фартуке, который, похоже, собирался вылить на голову чем-то не угодившему
