— Я поступил с его братом в соответствии с нашим контрактом.
— А я поступил в соответствии с нашим. Ты клялся, что деньги, которые я ссужаю тебе, пойдут на получение общей прибыли, а не будут разворовываться и попадать в твои карманы, пока я несу все риски по созданию Библий.
— Клянусь, я ничего такого не делал. — Перед моим мысленным взором возникло видение: мои прекрасные Библии, совершенство моей жизни, заперты от меня в Хумбрехтхофе. — Но даже если и делал, то зачем поднимать этот вопрос сейчас? Через пару месяцев мы получим прибыль, которой хватит нам обоим. Все, что, по-твоему, я должен тебе, будет возмещено, я заплачу проценты, когда Библии будут проданы.
Ответом мне была мрачная ухмылка. Я видел, что он воспринял мои слова как признание; более того, я понял, что он с самого начала так все и собирался сделать. Преследуя меня в судебном порядке теперь, он лишал меня малейшего шанса расплатиться. Незавершенные Библии будут оцениваться совсем не по той цене, по которой будут продаваться готовые, а всего лишь по цене материалов. Даже если суд признает справедливыми половину его претензий, то Фуст заберет книги вместе с прессами, литерами и запасами бумаги по бросовой цене. А когда продаст готовые Библии, вся прибыль достанется ему.
Я посмотрел на стену, у которой стоял Петер Шеффер.
— Конечно, руководить работами по завершению Библий будет он.
Фуст кивнул.
— Ты его хорошо обучил.
Новый приступ гнева обуял меня.
— Тебе придется найти новое помещение. Я — арендодержатель Хумбрехтхофа.
— Уже нет. — Фуст протянул мне лист с печатью. — От твоего кузена Шалмана. Он разорвал ваше соглашение и передал собственность мне.
— И почему же он так поступил?
— Я обещал ему воспользоваться моим влиянием в совете гильдий, чтобы с его собственностью ничего не случилось. И арендную плату обещал удвоить.
Пусть бы лучше земля поглотила меня, оплела корнями виноградных лоз и задушила. Я облокотился на столбик ограды.
— Прошу тебя, — умоляющим голосом сказал я. — Нет нужды…
— День суда уже назначен, — оборвал он меня и отвернулся. — Шестой день ноября за час до полудня в монастыре босоногих братьев.[56] Все, что ты хочешь сказать в свою защиту, скажешь там.
LXXXI
Обервинтер
Ник отодвинул щеколду. Железо было хотя и старым, но хорошо смазанным. Петли скрипнули еле слышно. Дверь открылась.
— Ты пришел!
Джиллиан бросилась к нему, повисла у него на шее. Поцеловала его в губы — и он позволил ей. Он так давно ждал этого момента, задолго до того, как услышал про восемь зверей, Мастера игральных карт, про все это. Он провел столько бессонных ночей, желая ее, пока рассвет не начинал заниматься над Нью-Йорком. Оно того стоило — она была по-прежнему желанна.
Но что-то изменилось. Желание стало увядать, даже пока он обнимал ее. Он обнаружил, что думает об опасностях, о том, как им выбраться отсюда, обо всем, что Джиллиан делала против его воли, об Эмили. Продолжая обнимать Джиллиан, он открыл глаза. Увидел Эмили, смотревшую на них с холодным сочувствием, и на его губах появилась извиняющаяся улыбка.
Он стоял так, пока объятия Джиллиан не ослабели, потом отстранился от нее. Нужно было задать тысячу вопросов, выслушать тысячу ответов, которые, вероятно, не доставили бы ему удовольствия. Но это могло подождать.
— Нужно выбираться отсюда.
Джиллиан сделала шаг назад. Лицо у нее было осунувшееся, изможденное, щеки обветрились от холода. В свете голой лампочки на потолке синяки под глазами казались еще синее. Одета она была во что-то вроде пижамы.
— Как ты? — спросил Ник.
— Бывало лучше. — Она распрямилась. — Нет, уже ничего. Слава богу, ты пришел. — Она только теперь заметила Эмили. — А вы… я вас даже не знаю.
Эмили вежливо улыбнулась, словно они знакомились на вечеринке.
— Я работаю в Клойстерсе. Если только меня уже не выгнали.
— Я вас не помню.
— Я появилась, когда вы уже ушли.
— Да, вот уйти было бы неплохо. — Ник посмотрел на босые ноги Джиллиан. — Снега навалило фута два, а до деревни довольно далеко. У тебя есть какая-нибудь обувь?
— Мы пока не можем уйти. — Джиллиан стащила с запястья резинку и завязала волосы хвостиком сзади. Ник и Эмили уставились на нее. — Замок пуст. Со вчерашнего утра я не слышала здесь никого.
— Ерунда, — сказал Ник. — В конце этого коридора лежит мертвец, из него еще кровь течет. Тот, кто его пристрелил, должен быть где-то рядом.
— Брось, Ник. Неужели ты не хочешь понять, что стояло за всем этим?
— За всем этим стояла ты.
Джиллиан улыбнулась ему своей кукольной улыбкой. Еще недавно он засветился бы от счастья, но теперь ее улыбка показалась ему натянутой.
— Я почти две недели провела здесь, в камере. А до того еще месяц выслеживала этих подонков. Они меня тут… — Она стрельнула глазами в Эмили. — Если вы хотите уходить — уходите. Но я не уйду без того, за чем пришла.
— Конечно, мы тебя не оставим. — Его потрясло, когда он понял, что впадает в искушение. Он полагал, что все будет иначе и благодарность с ее стороны вытеснит все остальное. А на самом деле он был все еще растерян, испытывал знакомое ощущение, что, как всегда, отстает на два шага и к тому же идет не в ту сторону.
Ее похитили, заперли и бог знает что с ней делали.
«А ты думал — она растает у тебя в руках?»
Он бросил взгляд на Эмили, которая в ответ едва заметно пожала плечами.
— Это займет всего пять минут.
Джиллиан, казалось, знала, куда идти. Она повела их к концу коридора, вверх по винтовой лестнице и на широкий крепостной вал. Ник поежился от ночного холода. Справа он увидел небольшой заснеженный дворик, две заостренные башни по сторонам ворот и квадратную сторожевую башню, неясным силуэтом возвышающуюся в темноте. По другую сторону до самой реки тянулся засыпанный снегом лес. Вдалеке раздался звук сирены.
— Головы ниже, — прошептала Джиллиан.
— Ты же вроде бы сказала, что здесь никого нет.
— Рисковать все равно не стоит.
Они двинулись по валу, пригибаясь так, чтобы их не было видно за зубчатой стеной. Наконец они оказались перед еще одной лестницей, спустились по ней во внутренний двор и пошли вдоль стен, держась в тени складских помещений и навесов, под решетками, оплетенными виноградными лозами, мимо каменного колодца. На снегу они увидели следы ног и автомобильных покрышек.
«Давно ли их оставили?» — подумал Ник.
Он был все время настороже — в любую минуту ждал нападения, а потому не смотрел себе под ноги. И вот споткнулся обо что-то, потерял равновесие и упал, но тут же приподнялся на руках.
