Он сделал и еще одну книгу животных, используя новую форму письма».
— И книга эта скрыта в «Записях царей Израилевых», — добавила Эмили невидимые слова.
Джиллиан нахмурилась.
— Знаете, я так толком и не поняла, что именно это означает. Наверное, это как-то связано с этим местом — со всеми утраченными книгами.
Ник посмотрел на книжные шкафы, возвышающиеся вокруг них. Сколько еще тайн хранили эти старые кожи и гниющий пергамент? Сколько других кошмарных видений и дьявольских ритуалов, изобретенных людьми, которые пытались найти самые темные силы на земле.
Он почувствовал сквозняк у себя на шее. Холодок напомнил ему, что они не могут здесь долго задерживаться.
— Как мы отсюда выберемся?
— Никуда вы не выберетесь.
Ник повернулся. Двойные двери были открыты. На мгновение он почти поверил, что магические формулы книги возымели действие. В дверях стоял человек с гривой белоснежных волос и глазами, похожими на угли. Ветер раздувал его длиннополое — до щиколоток — одеяние.
— Я думаю, у вас есть кое-что для меня.
Я лежал на кровати и плакал. Меня предали. Фуст и Каспар лишили меня всего.
Я вроде как уснул, погрузился в кошмар, в котором меня окружили хищные твари, сумасшедшие мужчины, развратные женщины, сошедшие со страниц книги Драха. Дьявольская мельница поглощала людей и истирала в прах. Папа с раздвоенными копытами сидел на троне и приговаривал меня к жестоким наказаниям.
Из этого полузабытья меня вывел громкий стук в дверь. Неужели все так быстро закончилось? Суд вынес решение? Я не знал, сколько времени провел в таком бессознательном состоянии, а когда выглянул в окно, не увидел ничего, кроме тумана.
Дверь подалась под ударами. По лестнице загремели шаги. Более тяжелые, чем шаги Гюнтера. Слишком поздно. Я чувствовал себя как самоубийца, выбросившийся с колокольни и на лету жалеющий о своем поступке. Пелена спала с моих глаз, и я в полной мере осознал убийственный масштаб того, что потерял. Я пожалел, что был так беспечен.
В комнату ворвались двое. Это были не судебные приставы, а вооруженные солдаты в форме епископства. Они что-то кричали мне, но я был слишком ошеломлен и ничего не понимал. Они стащили меня с кровати. Один держал меня, а другой бил в лицо. Я подумал, что, может быть, это очередной кошмар, но потом ощутил вкус крови во рту и тогда понял: все происходит в реальности.
Они связали мне руки и, не глядя на бестиарий, взяли его. Вторая книга — богохульный бестиарий Драха — завалилась за матрас, и они ее не увидели. Потом они надели мешок мне на голову и увели.
LXXXIII
Старик был один. Ник бросился было на него, но Джиллиан ухватила его за руку и удержала.
— Не надо.
Не успела она это сказать, как в дверях появился еще один человек, итальянец со сломанным носом, с которым Ник дрался в Страсбурге. Он навел на Ника пистолет и поморщился.
Старик вошел в помещение. Чем ближе он подходил, тем большее впечатление на Ника производили его глаза. Они сидели в глубоких глазницах его восково-бледного лица и сверкали жестким и чистым блеском алмазов.
— Отец Невадо? — догадался Ник.
— Кардинал, — поправил его старик. — Я высоко поднялся в этом мире.
— Не ждал увидеть испанскую инквизицию.
Холодная улыбка.
— Теперь мы называем это иначе. Но в широком смысле — да. Вы очень хорошо информированы.
— Я много времени провел в библиотеках.
Должно быть, это нервы, подумал Ник, адреналин подпитывает его усталый ум, но еще немного — и здравому рассудку конец. Иначе как еще можно объяснить то, что он стоит вот тут и обменивается колкостями с человеком, который собирается его убить.
«По крайней мере, я нашел Джиллиан».
Хотя бы эта мысль утешала его.
— Если это Библиотека дьявола, то кто же тогда вы?
— Ангел, охраняющий ад, куда низвергнуты потерянные книги.
Эмили оглянулась.
— Все эти книги потеряны? Я определенно видела некоторые из них прежде.
Ник удивленно посмотрел на нее. Неужели ей это важно? Даже перед лицом смерти ученый в ней берет верх? Или это просто основной человеческий инстинкт — продолжать разговор, отсрочить неизбежное, насколько возможно?
Невадо, казалось, был не прочь пошутить.
— Некоторые из книг, что вы видите здесь, не существуют за пределами этой башни, но многие остались в мире. И кое-какие из них даже имеют влияние. Так что невежественное представление, будто эта библиотека — всего лишь тюрьма для проклятых книг, неверно. Она была основана Папой Пием Вторым как школа для противодействия ошибкам. Здесь те, кто шел в первых рядах борьбы с грехом и дьяволом, могли получше узнать своих врагов.
— Это смешно, — сказал Ник. — Я заглянул в одну из этих книг и увидел там только Папу.
— Первой книгой в библиотеке стала «Liber Bonasi» — та, что перед вами. Не самая старая, но первая. Она имела личное значение для Папы Пия. Он знал Иоганна Гутенберга и ценил его, так как считал: печатный станок породит более совершенную веру. Церковь в то время была изранена, и он думал, что печатный станок излечит ее. Но как оказалось, печатный станок более пригоден для распространения лжи и ошибок.
— Вредоносная программа, — сказал Ник. — Книга — это вирус. Печатный станок быстро распространяет его, гораздо быстрее, чем прежде. Люди читают и заражаются. В конечном счете все объекты Сети оказываются зараженными, и можно воспользоваться ими для начала атаки.
— Реформация, — добавила Эмили.
— Вряд ли Папа Пий мыслил такими образами, но в общем и целом — да. Воистину, в мире нет ничего такого, чего бы церковь уже не видела прежде. Пий понимал, что если чудовище Гутенберга станет известно, то печатный станок будет назван агентом дьявола. Он уничтожал все следы «Liber Bonasi» и издал указ, согласно которому все существовавшие экземпляры должны быть уничтожены. Напечатано было тридцать. Один остается здесь для изучения. На протяжении веков велась охота за двадцатью восемью другими, просматривались библиотеки и личные коллекции, где они были спрятаны; их находили и уничтожали. Оставался еще один. И теперь вы принесли его мне.
Нику стало нехорошо. Он поднял голову, пытаясь прогнать туман из головы, но башни из книжных шкафов, нависающие над ним в темноте, только усугубили недомогание.
— А что вы так беспокоитесь? — сказала Эмили. — Гутенберг, Мастер игральных карт или уж кто там сделал эту книгу — они ведь победили. Любая революционная технология может использоваться отнюдь не в благих целях. Сколько бы экземпляров этого бестиария ни вышло из печатного станка, вы все равно напечатали гораздо больше Библий. Разве игра не стоит свеч?
