тот самый требуемый девочками комфорт на небольшом пространстве, которое к тому же движется и неспешно плывет, на порядок повышают стоимость аренды и, как следствие, представительность, статусность такой как будто бы малогабаритной жилплощади.
Это плавающий дом, дом-плот, дом на плавательной подушке, на понтоне, который позволяет ему легко скользить по водной глади, не вызывая у временных жильцов, постояльцев и просто приблудившихся приступ тошноты, светобоязни и адского головокружения.
— Господи! — Тоня прыгает на месте и хлопает в ладоши. — Велиховчи-и-и-и-к!
Я безмерно рад, что, по всей видимости, очень требовательной женщине угодил.
— Идем, — оглянувшись, еще раз проверяю сигнализацию машины и обхватываю маленькую туда-сюда снующую кисть.
— Что это за место?
— Уют на природе, на реке и как будто под открытым небом. Тебе нравится? — бросаю быстрый взгляд на обнаженные ступни с крохотными пальчиками, покрытыми светлым лаком с тонкой белоснежной линией по границе ноготков.
— Очень! — Смирнова щурится, виском касается моего плеча, ерзает, словно ластится игривой кошкой, а затем внезапно застывает, но все еще чисто механически переставляет ноги. — Что мы будем делать здесь, Петруччио?
— Ужинать и разговаривать.
Интересно, а на что она рассчитывала?
— И все? — Смирнова вдруг отстраняется от меня, округляет глазки и недоумевает не только голосом, но и всем видом.
— И все, — хмыкаю и улыбаюсь.
Пройдя немного вперед, первым захожу на арендованный борт чудо-дома. Поворачиваюсь к спутнице лицом и протягиваю ей руку:
— Осторожно! — предупреждаю и слежу за ее действиями.
Уж больно Тонечка возбуждена. Как бы не вылетела с этого плота!
— Добрый вечер! — мне в спину здоровается парень-официант, который сегодня вечером будет обслуживать нас.
— Здравствуйте, — Тузик аккуратно двигается, страхуется, цепляясь за мою руку, но юноше все же ярко улыбается и не забывает поприветствовать, рассыпаясь в простых словах. — Прекрасное место и чудесная погода! — стрекочет, почти не замолкая.
Похоже, на нее напал какой-то вирус просто-таки безудержной болтливости или словоохотливости. Ее все здесь восхищает, все интересует, все вызывает исключительно положительные эмоции, все нравится и здесь все, все-все, о чем она «так давно мечтала», но что было практически недостижимо, пока я ее сюда сегодня не доставил.
— А там что? — Тоник пулей носится по палубе, заглядывая в каждый угол и трогая любую вещь, которая случайно под руку ей подворачивается.
— Жилое помещение, — поймав мечущуюся и обняв ее за талию, легко подталкиваю воздушную фигуру вперед. — Посмотрим? — клюю макушку носом и губами.
— Угу, — мычит и, немного упираясь, с небольшой неохотой переставляет ножки.
Дом небольшой, но однозначно капитальный. Веранда — она же палуба — служит для принятия пищи и отдыха, например, на шезлонге, в гамаке, в плетенном кресле или на простых досках, укрывающих пол. А вот помещение, в которое мы идем, выступает и комнатой, и спальней. Спальней для пары или для молодой семьи: двуспальная кровать, небольшой комод, два стула и огромный напольный абажур — простое убранство малогабаритного пространства.
Смирнова кружит в помещении, без остановки вращается вокруг себя, отплясывая дивный танец, расставив руки, она вдруг сильно вскидывает голову, устремляя вверх открытый, просто ослепляющий разноцветный взгляд.
— Петь! — шепчет Тоня, продолжая наматывать концентрические круги с центром в точке сосредоточения своих стоп.
— Что? — слежу за ней.
— Как ты соблазняешь женщину?
«Что-что?» — похоже, я проглотил опасную осу. Язык распух и ни хрена не слушается, зато мозги плывут, выкрикивая напоследок:
«Бай-бай, Петруччио!».
А это, видимо, мой каюк!
Ния резко останавливается и помутневшим взглядом, забитым от бешеного головокружения, пытается найти меня и сфокусироваться на том, что точно неподвижно. А для нее в этой комнате в качестве такого выступаю только я. Приближаюсь к «пьяной» от вращения, взяв за плечи, принудительно останавливаю и с угрозой в голосе уточняю:
— Что ты спросила?
— Как это происходит, Буратино? — улыбается и водит по моей рубашке пальчиком. — Что ты говоришь им? Ты ведь…
— Хочешь об этом говорить? — прищурившись, еще раз спрашиваю.
— Нам нужно узнать друг друга — твои слова. А я, похоже, поняла, что ты имеешь в виду…
Ой, это вряд ли! И все же:
— Тебя интересует, как я клею женщин, Ния? Серьезно, что ли?
— Угу, — строит глазки, сдвинув брови и сморщив нос. — А потом…
Потом! Уже смешно. И еще немного страшно. Ведь предполагается какое-то «потом».
— Ну-ну? — а мне хотелось бы сразу прояснить этот вопрос.
— Я расскажу тебе, как соблазняю мужчин, — хохочет маленькая стерва.
— Я уступлю тебе, Смирнова. Ты женщина, а значит, будешь первой.
— Дискриминация по половому признаку, Петруччио?
— Тонь, — отталкиваюсь руками от ее плечей, — пожалуйста, не называй меня дурацкими кличками. У меня, — прикрываю на одно мгновение глаза, — есть имя…
С дальнейшим зависаю, потому как чувствую прикосновение прохладной ладошки к своей щеке.
— Что ты… — только это успеваю выдавить из себя.
Антония рукой закрывает мне рот и просит:
— Не открывай глаза! Закрой их, — командует, смешно рыча. — Ну же, Петя!
— Хорошо, — мычу в женскую ладошку. — Зачем?
— Я слушаю внимательно мужчину, Петя. Но не с раскрытым ртом, а с неподдельным интересом и полной вовлеченностью в процесс. Я задаю простой, казалось бы, вопрос…
— Какой? — скулю ей в руку. — Тонь…
Она вдруг убирает ее от моего лица.
— Хочу на тебя посмотреть.
— Хорошо, — соглашается со мной.
— Какой ты задаешь вопрос? — смотрю на улыбающегося Тузика, который внезапно обхватив мою кисть, выводит на тыльной стороне ладони персональные декоративные узлы.
— Где ты вырос, Петя?
— Здесь, в этом городе, — хмыкаю, но отвечаю ей.
— Кто твои родители? — как будто гипнотизируя, не останавливает движений по моей руке.
— Григорий и Наталья Велиховы. Ты их знаешь, Ния.
Я вижу, как двигаются ее губы, как она с самодовольным выражением лица, говорит:
«Молодец, хороший мальчик!».
— Ничего особенного, Туз. Я не повелся…
И поспешил, похоже, с выводом.
— Вопросы не важны, Петя. Значения имеют лишь мои
