Талигойцы не пытаются остановить грабежи, не мечутся от одной уничтоженной деревни к другой. Считается, что Южная армия должна очистить Варасту от партизан, но Алва ничего для этого не делает. Разлегся, как багряноземельский крокодил у водопоя, и лежит бронированным бревном. Только пасть в четыре бье и зубы в три ряда… Один из бирисских вожаков попробовал укусить крокодила и оказался у Барсовых Врат. Бритым и верхом на козле.
— Бириссцы боятся, — казарон опустился на землю у пушки, — они говорят, что пленник привез с собой бакранскую беду.
— Я не знаю здешних легенд, казарон. У нас верят в другое и опасаются другого.
— Я тоже родился не здесь, а у моря, — покачал головой Машир, — мне хотелось бы увидеть его еще раз. Наш замок, совсем маленький и старый, стоит у самого берега. Со стен видна скала, похожая на выходящего из моря быка, когда сильный ветер, через нее перекатываются волны, вчера она мне снилась. Мои сверстники гоняли голубей, а я кормил чаек…
Эгмонт Окделл в свою последнюю ночь рассказывал о Надоре, о том, как в скалах по весне зацветают дикие вишни, и о девушке, на которой он не смог жениться. Ее звали Айрис, она была дочерью какого-то «навозника». Бедный Эгмонт…
— Не слушай меня, гость. Я стал разговорчив, как старая женщина.
— Просто мы не знаем, чего хочет враг. — Робер отпихнул высунувшегося из-за пазухи Клемента. В Барсовых Вратах к ручному крысу относились весьма любезно, и тот обнаглел. — Вот и волнуемся. Козлов с ультиматумом пригнали сюда, и мы ждем нападения, но Барсовы Врата очень трудно взять. Прошло два месяца, талигойская армия, где стояла, там и стоит, а бакранские села пусты. Ничего так не изматывает, как ожидание.
— Это так, — тусклым голосом произнес кагет. — Только безумец отважится штурмовать Барсовы Врата. Враг пойдет, если пойдет, или через Еловый кряж, или тропой Пыли.
«Только безумец», но Рокэ Алва и есть безумец. Никто и никогда не знает, что предпримет этот человек в следующую минуту. Казар получил ультиматум, написанный рукой Ворона, но от имени новоявленного короля бакранов.
Некий Бакна Первый перечислял обиды, нанесенные его народу бириссцами, и требовал от казара изгнать их из Кагеты. В противном случае Бакна грозил войной. Он обещал до отлета голубых журавлей взять Барсовы Врата и через Дарамские равнины пройти во внутреннюю Кагету. По словам Бакны, повелителя кагетов, буде он не примет ультиматум, ждала судьба присланного бакранами лиса.
Робер не видел лица Адгемара, когда тот получил письмо и бритое чудище в клетке, но угрозы казар воспринял всерьез. Равиат призвал на помощь всех, кто мог держать оружие. Эпинэ не считал это правильным, но надеялся, что Белому Лису виднее. Казароны с дружинами стекались к Дараме, они не сомневались, что растопчут наглых козопасов и жалкие талигойские тысячи. Бириссцы… Эти были отменными воинами, но что-то подорвало их уверенность в себе. «Барсы» молча точили свои сабли и чистили мушкеты, они были готовы к бою, но бою безнадежному. Переживший бойню у Ренквахи Робер смотрел на горцев, а видел Эгмонта и своих братьев. Робер пробовал говорить с Мильжей, но тот отмалчивался или отвечал, что на все воля Великого Барса.
Как бы то ни было, с талигойского лагеря не спускали глаз, а проходы в Кагету стерегли с небывалым тщанием, особенно те, что проходили недалеко от бакранских земель. Именно там следовало в первую очередь ожидать нападения, что подтвердил бы любой, мало-мальски разбиравшийся в воинском деле человек. Все было правильно, но Рокэ Алва обещал взять Барсовы Врата «до отлета голубых журавлей».
— Рокэ Алва никогда не лжет, — зачем он говорит об этом Маширу? — Хотя его слова можно понимать по-разному.
— Ворон перевел слова козопаса, которые были обычной похвальбой. Ты много говоришь об этом человеке, я почти вижу его. Он смеялся, когда записывал слова бакрана…
Машир прав, такая шутка вполне в духе Алвы. Не солгать, но и не сказать правды — пусть враги спутают бакранские угрозы с планами самого Рокэ и будут ждать нападения в Барсовом Ущелье, стянув туда побольше сил. В этом объяснении было лишь одно «но» — Алва не мог знать, что в Кагете находится человек, знающий его привычки.
Эпинэ призвал на помощь все свое благоразумие и представил себе Барсовы Врата. Крепость была создана самой Сагранной. Чтобы получить неприступную цитадель, кагетам осталось лишь сложить одну-единственную стену и поднять на нее пушки, хотя… Хотя будь на месте построившего Барсовы Врата казара Элизбара Робер Эпинэ, он бы одной стеной не ограничился, а перекрыл бы ущелье дважды. Первый раз там, где это и было сделано, и еще раз у водопада выше обходной тропы. Иноходец понимал, что Врата были первым кагетским селением на некогда знаменитом торговом пути, и вторая стена мешала его росту, и все равно у крепости должно быть четыре стены, а не три!
— Может быть, укрепить стражу у обходной тропы?
— Я думал об этом, — казарона вопрос чужака отнюдь не обидел, — на первый взгляд нужды в этом нет, но я говорил с Мильжей. Он поставил там вдвое больше людей, чем раньше.
— Бириссцы встревожены, я это вижу.
— Тот, кто прислал сюда волосы пленных и посадил ведущего лапу на покрытого плащом козла, знал, что делает. Бириссцы ждут беды, и это хорошо, потому что моим соплеменникам нравится думать, что талигоец испугался. Они пируют и поют. Это глупая радость и глупая гордость, но я ничего не могу с этим поделать.
— Я пытался понять, о чем пели перед тем, как вы поднялись на стену, но не мог. Красивая песня, но невеселая. — Иноходец попробовал изобразить мелодию, пел он всегда плохо, но кагет понял.
— Старая песня, — Машир пошевелил губами, подбирая нужные слова. — Он любит ее и всегда будет любить, но они не могут быть вместе. Они рождены под разными звездами, и она любит другого. Он запретил себе думать о ней, но завтра он уходит в бой и не может не вспоминать. Он смотрит на небо и думает о ней и о смерти, которая заберет и его жизнь, и его любовь.
— Я отчего-то так и подумал. — Давным-давно умерший кагет, написавший вечную песню, смотрел в небо. Талигоец, пытаясь спорить с судьбой, глянул вниз. Там не было ничего, кроме тумана. Он тоже запрещает себе думать о Мэллит. Он тоже любит и всегда будет любить. Не с ним первым случилась такая беда, такое было тысячу лет назад и будет снова и снова…
— Когда-то мне казалась, что поют обо мне, — задумчиво проговорил Машир, — теперь все забылось. Жизнь оказалась длинней любви. Постой… Что-то не так!
Робер перегнулся через стену, но не увидел ничего, кроме подползшей чуть ли не к самым вратам туманной волны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
