— Он еще и твой муж.
— Да я помню, но прежде всего — пьяница и болтун. Ты представляешь, что будет с нами со всеми, если узнают, где Герика?! Ее надо увезти.
— Невозможно. — Симон встал, давая понять, что спорить не намерен. — Женщина очень слаба, находится на грани помешательства, в дороге она может потерять ребенка и… выдать нас всех. Дождемся родов, другого выхода я не вижу. Через полгода ее перестанут искать, решат, что бросилась в Рысьву или провалилась в какой-нибудь потайной ход. К весне я как-нибудь добуду пропуск, и мы уедем в Арцию, а оттуда через Гверганду в Идакону. Если заявится Родольф, придется поить до бесчувствия.
— А рысь?
— С ней легче всего. Зверюга умнее нас с тобой. Чуть стукнет дверь, он уже в чулане под лестницей. Знаешь, мне как-то спокойнее, когда она в доме. Ладно, я пошел. Сегодня у меня дан Ставек, вдова с Каравайной, близнецы Войяты и этот дурной Адам…
Симон облачился в аккуратненькую оранжевую мантию, навесил выданную уличным приставом лекарскую бирку, подхватил увесистую сумку и вышел, чмокнув невестку в худенькую щеку. Лупе машинально закрыла дверь, убрала со стола и, поставив на поднос кувшинчик с молоком, свежие лепешки и блюдечко с медом, поднялась в мансарду. До недавнего времени там царил Симон, хранивший под крышей запас трав и колдовавший над своими микстурами и порошками. Медикус засиживался наверху допоздна, нередко там и ночевал, а уходя, тщательно запирал дверь на несколько замков. Предосторожность была не лишней — охочий до выпивки единоутробный братец, как мотылек к свече, стремился к изготовляемому Симоном прозрачному зелью, на котором лекарь настаивал травы.
Когда страшной ночью, последовавшей за еще более страшными днями, в дверь медикуса заскреблись огромные лапы и выскочивший Симон увидел полумертвую королеву и огромную рысь, решение пришло само собой. Беглецов укрыли наверху. Привычки лекаря и натуру его братца знала вся округа — запертые среди бела дня двери и окна мансарды не удивляли никого из соседей, забегавших к Лупе или Симону за снадобьем от зубной боли, щепоткой перца или просто посудачить о недобрых временах.
Тарскийцы, сменившие эркардную стражу[68], несколько раз прочесывали улицу, но домик лекаря Симона их влек куда меньше, чем харчевня «Коронованная рысь». Через несколько дней Лупе и Симон почти привыкли к своим гостям, однако известие о беременности Герики меняло очень многое.
Лупе тщательно заперла двери и задернула занавески — пусть думают, что ее нет дома, — и поднялась наверх. Молодая королева сидела на узенькой докторской кушетке, смотря в стену полубезумными глазами. Две с лишним недели назад к ним прибежала до смерти напуганная молодая женщина, не очень умная, молчаливая, но поводов опасаться за ее рассудок не было. Да, она вздрагивала при каждом звуке, не спала ночами, а в серых глазах постоянно стояли слезы, но Лупе и Симон надеялись, что это пройдет. Не прошло. Герика становилась все более замкнутой, стала отказываться от пищи, а во сне ее одолевали кошмары.
Лупе стала ночевать наверху, но тарскийка продолжала бояться. Потом начались обмороки, и Симон настоял на тщательном осмотре. Вывод и пугал, и успокаивал. Успокаивал, так как беременность могла объяснить все странности. Пугал, потому что в доме безвестного лекаря оказалась мать будущего наследника. Мало того, со дня на день должен был вернуться Родольф, отправившийся вместе с приятелем на свадьбу к племяннице последнего.
Леопина вздохнула и поставила поднос на стол. Женщина на кушетке даже не пошевельнулась, механически перебирая руками густой рысий мех, — Преданный, как всегда, пристроился рядом; в желтых глазах, устремленных на колдунью, застыл немой вопль о помощи. Лупе плеснула в чашку молока и присела возле тарскийки.
— Геро, милая, так нельзя. Ты погубишь и себя, и ребенка. Выпей.
Женщина медленно, словно преодолевая чудовищное сопротивление, перевела взгляд с пучка сухой полыни на Лупе. За последние ночи та вдосталь налюбовалась на вдовствующую королеву, но в который раз поразилась, как нелепо и жестоко судьба тасует карты. Дочь Годоя не была рождена для трона. Слишком слабая, слишком безвольная, слишком никакая…
Нет, Лупе никогда не понять, что в ней нашел покойный Стефан. Нежное лицо с крупным ртом и раньше безнадежно портила равнодушная покорность; теперь же это овечье выражение все чаще сменялось другим — отрешенным, устремленным в себя. Маленькая знахарка не сомневалась: молодая женщина стремительно сходит с ума, но сделать ничего не могла. Лупе обняла королеву за плечи и поднесла к ее рту чашку.
— Немедленно пей! — Та моргнула длинными золотистыми ресницами и послушно приникла к чашке…
2
Встреча вышла непростой. Каждый боялся показаться излишне взволнованным и при этом невольно ждал от другого откровенности, так что сперва они словно бы замерли. Выручил Жан-Флорентин, в присущей ему манере поздравивший Романа с возвращением и изложивший свое мнение о происшедшем. Смех, которого не смогли сдержать ни адмирал, ни эльф, смел все преграды.
Обиженный жаб, пробурчав что-то вроде того, что люди всегда смеются над тем, чего не понимают, и что смех без причины — признак не самого разумного существа, отправился навестить родственников. Болотница также покинула гостей, предоставив им искать в случившемся скрытый смысл. Оба не сомневались, что разгадка где-то рядом, но ухватить ее не могли.
Настроение не улучшил и рассказ об убийствах в Кантиске и Высоком Замке. Рене выслушал, помолчал, потом тихо произнес:
— Жаль Шандера, хотя иначе и быть не могло. Одна новость гаже другой. Я уже и забыл, когда слышал что-то хорошее.
— Феликс стал Архипастырем, — напомнил эльф. — В Кантиске все в порядке…
— Если не вспоминать о Филиппе, а вспоминать придется. Филипп что-то знал наверняка, а что-то подозревал. Потому он и искал эльфов, потому-то его убили. Только бы Феликс сумел заменить покойного хоть в чем-то!
— Ты тоже не веришь, что это обычный дворцовый, тьфу ты, храмовый переворот? Пусть даже с применением Недозволенного… Вдруг какой-нибудь безумец решил завладеть кольцом Эрасти и воспользовался честолюбием Амброзия, а мы ему помешали?
— Ты и сам в это не веришь… Когда время сходит с ума, случайности невозможны…
— Как ты сказал?!
— Это мне как-то сказали твои родичи.
— Рене, ответь, только честно. Сам-то ты понимаешь, что спасли тебя темные?
— Если ты сначала объяснишь разницу между тобой и теми, кто вытащил меня с того света…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
