От вождя одного племени чукчей он узнал, что с какого-то места берега и с каких-то скал, находящихся в устье одной реки, можно летом в хорошую погоду увидеть очень далеко на севере покрытые снегом горы; но зимой там ничего невозможно различить. Случалось, что с той земли, когда море замерзало, приходили стада северных оленей. Вождь сам видел один раз стадо оленей, возвращавшихся на север этим путем, и целый день следовал за ним на санях, пока состояние льда не заставило его отказаться от опасного предприятия.
Его отец рассказывал ему, что как-то один чукча с несколькими спутниками отправился туда в каяке[815], но он не знал, что они обнаружили там и что стало с ними самими. По его предположениям, та земля, по-видимому, обитаема; по этому поводу он рассказывал, что однажды на остров Раутан[816] был выброшен мертвый кит, пронзенный копьями с наконечником из глинистого сланца — оружие, которым чукчи никогда не пользуются.
Эти сведения были очень интересны и усилили желание Врангеля добраться до неизвестной страны; но проверить их истинность удалось только в наши дни.
С 1820 по 1824 год Врангель, обосновавшись в устье Колымы, совершил четыре путешествия на санях по льду. Прежде всего он исследовал побережье от устья Колымы до мыса Шелагского;[817] во время этого путешествия ему пришлось переносить морозы до тридцати пяти градусов.
На следующий год он захотел убедиться, докуда он сможет добраться по льду, и ему удалось проехать от берега сто сорок миль.
На третий раз, в 1822 году, Врангель выехал в марте месяце, чтобы проверить сообщение чукчи, настаивавшего на существовании земли в открытом океане. Врангель достиг ледяного поля, по которому он мог беспрепятственно двигаться. Дальше ледяное поле стало менее прочным. Когда лед оказался слишком ненадежным, пришлось погрузить на двое маленьких саней лодочку, доски, кое-какие инструменты, а затем пуститься в путь по тающему льду, который трещал под ногами.
«На протяжении семи верст, — рассказывает Врангель, — ехал я очень медленно, по толстому слою рассола, а потом встретилось множество щелей и трещин, и через них надобно было переправляться по доскам. Иногда попадались небольшие кочки нагроможденного льда, но он даже от слабого прикосновения рассыпался и место его занимали полыньи. Лед был не толще фута и очень хрупок и дыроват. Бесчисленные, по всем направлениям разбегающиеся во льду щели, выступавшая из них мутная вода, мокрый снег, смешанный с земляными и песчаными частицами, описанные выше ледяные кочки и текущие с них ручеики — все уподобляло разрушенную поверхность моря необозримому болоту»[818].
Врангель отдалился от берега на двести двадцать восемь километров и очутился на краю открытого моря — огромной «полыньи», — так называют обширные пространства чистой воды, — на существование которой уже указывали Леонтьев в 1764 году[819] и Геденштром в 1810 году.
В четвертое путешествие Врангель выехал с мыса Якан — ближайшей к северным землям точки берега. Его маленький отряд, миновав мыс Шелагский, направился на север; но сильная буря взломала лед, толщиной не больше трех футов, и исследователи подвергались очень большой опасности. Они то двигались на санях по еще не расколовшемуся ледяному полю, то наполовину погружались в воду на плавучем льду, который поднимался и опускался, а временами совершенно исчезал под водой, или же они закреплялись на льдине, служившей им паромом, который собаки тащили подчас вплавь. На обратном пути Врангель и его спутники пробились среди льдов, с грохотом сталкивавшихся между собой, и достигли наконец земли. Своим спасением они были обязаны исключительно быстроте и выносливости собачьих упряжек.
Так кончились попытки добраться до островов, расположенных к северу от Сибири.
Район полюса атаковали одновременно и с другой стороны — с такой же энергией и с еще большей настойчивостью.
Читатели помнят, с каким воодушевлением и с каким упорством разыскивали знаменитый Северо-Западный проход. Лишь только мирные договоры 1815 года[820] вызвали необходимость в разоружении многих английских кораблей и в переводе их офицеров на половинное жалованье, Адмиралтейство, не желая обрывать карьеру стольких заслуженных моряков, постаралось придумать для них занятие. При таких обстоятельствах были возобновлены поиски Северо-Западного прохода.
Корабли «Александр», водоизмещением в двести пятьдесят две тонны, и «Изабелла», водоизмещением в триста восемьдесят пять тонн, под командованием опытного офицера Джона Росса[821] и лейтенанта Уильяма Парри[822] были направлены правительством для исследования Баффинова залива. В состав экипажа входило много офицеров, как, например, Джеймс Росс[823], Бак[824], Белчер[825], впоследствии прославившихся своими полярными экспедициями. Корабли вышли в море 18 апреля, остановились на Шетландских островах, безуспешно искали погрузившуюся в воду землю Басса, которая, по предположениям, должна была находиться на 57°28' северной широты, и 26 мая встретились с первыми льдами. 2 июня перед английскими моряками открылись берега Гренландии. В западной части острова, лишь очень приближенно обозначенной на картах, было обнаружено большое количество ледников, и правитель датского поселка Китовый Остров сообщил англичанам, что за одиннадцать лет, прожитых им в этой стране, зимы год от года становились суровее.
До этого времени считали, что за 75-й параллелью Гренландия необитаема. Поэтому путешественники очень удивились при виде целого племени эскимосов, прибывшего к ним по льду. Туземцы не знали о существовании других народоь. Они смотрели на англичан, не осмеливаясь приблизиться к ним, а один эскимос, обращаясь к кораблям, важно и торжественно говорил:
— Кто вы такие? Откуда пришли вы? С Солнца или с Луны?
Хотя в некоторых отношениях это племя находилось на более низкой ступени развития по сравнению со своими сородичами, воспринявшими от европейцев кое-какие навыки цивилизованной жизни, оно было знакомо с употреблением железа; кое-кто из туземцев умел выделывать из него ножи. Железо добывалось, насколько удалось понять, из какой-то глыбы или горы. По всей вероятности, то были метеориты.
В течение всего путешествия — и как только в Англии стали известны его результаты, общественное мнение сразу же признало это — Росс, наряду с качествами первоклассного моряка, проявлял некоторое безразличие и странное легкомыслие. По всей вероятности, он мало интересовался решением географических проблем, ради которых была снаряжена экспедиция.
