Читаем без скачивания Спасти шпиона - Данил Корецкий

Объяснять ничего не хотелось, и Юра отключился. Все нужные звонки сделал Семенов.

Вечером Юра вырвался пораньше, чтобы забрать Марину с занятий и поужинать вместе. Давно обещал, а вот никак не получалось. Трясясь в метро, он пытался вспомнить, когда они виделись последний раз. Неделя. Может, больше.

Когда работаешь без выходных, трудно вести счет времени. Марина звонила каждый день, но все как-то не вовремя, так что и разговоры эти постепенно ужимались до «привет — как дела — ну ясно, пока». И голос ее со временем как-то тускнел. Да. Сегодня, похоже, его последний шанс.

Он вышел на «Фрунзенской» за пять минут до окончания последней лекции, бежал бегом. Успел. В вестибюле толпились, одевались, галдели студенты… хотя по большей части все-таки студентки, ребят было заметно меньше. Зато все как на подбор — рослые, ухоженные гренадеры. «Их бы в нашу Академию, на факультет кремлевской комендатуры!» — внезапно подумал Юра.

Вот и Марина появилась в компании какого-то симпатичного скандинава в пальто из верблюжьей шерсти, поверх которого с истинно богемной небрежностью был наброшен длинный шарф. У Юры засосало под ложечкой. Все-таки они здорово смотрелись, ничего не скажешь: Марина с ее идеальными пропорциями, яркая и спортивная, и этот парень со стальными глазами.

Но тут же он забыл обо всем. Увидев его, Марина расцвела в улыбке, подбежала и неожиданно поцеловала его в щеку.

— Привет, — сказал Юра.

— Привет.

Скандинав проплыл к выходу, вежливо качнув свежевымытой шевелюрой.

— Это просто ухажер один, не обращай внимания, — сказала Марина уже на улице. — Любитель взглянуть, как выглядят балерины без пачек. Нормальный парень, в принципе. Но зануда, как и все здесь.

— А я думал, танцоры того… — сказал Юра. — Без четкой ориентации.

— Разные есть! — рассмеялась Марина. — Ты какой-то смурной… Случилось что-то?

— Да, на работе были сложности…

— Куда пойдем?

Они приземлились в кафе, название которого Юра даже забыл рассмотреть. Прикончив основательную порцию картофельных оладий со сметаной, Марина допила второй стакан чаю.

— Что так смотришь? — усмехнулась она. — Прикидываешь, сможешь ли прокормить такую жену?

Юра поднял глаза. Это была не шутка. В первую секунду он не знал даже, как отреагировать. Он смотрел на красивую стройную девушку, будущую приму… или просто будущую балерину, он всегда знал, что такие экзотические цветы взращиваются в тихих интеллигентных семьях в районе Садового кольца, знал, что они питаются йогуртом и фруктами, живут по расписанию, дружат с тихими мальчиками из таких же семей, тайно и безнадежно влюбляются в какого-нибудь лохматого и плоскостопого гения-пианиста с трудновыговариваемой фамилией, говорят голосом тихим и бесцветным, сексом они занимаются…

Занимаются ли они вообще сексом? Юра не знал. По крайней мере, не знал до последнего времени. Но вот такая девушка сидела сейчас перед ним, только что с удовольствием прикончив плотный «фермерский» ужин и выпив двойную порцию чая. С таким же, если не с большим, удовольствием она предавалась любви, а если говорить шире, то и жизни вообще. Вдобавок ко всему она только что со свойственной ей прямотой заявила, что не прочь связать свою жизнь не с тихим мальчиком-гуманитарием и не с плоскостопым гением, а — с капитаном ФСБ. Правда, сомневается только, сможет ли он удовлетворить ее жизненные аппетиты.

Марина смотрела ему в глаза и улыбалась.

— А ты такого мужа вытерпишь? — в тон ей ответил Юра. — Который появляется дома поздно вечером и не каждый день? Правда, у меня скоро будет орден!

Марина отодвинула стакан и сказала:

— Ну, раз орден… Все вытерплю. Вот увидишь. Я буду классной комитетской женой. Как твоя маман… Хоть она меня и невзлюбила.

— Зато отец в восторге.

— Это у нас взаимно, — кивнула она.

Юра замолчал. Перед глазами все еще мелькали лица Мигуновых, расползающееся темное пятно под головой Джефферсона, изломанная фигура Ремнева. Жизнь изобилует случайностями. Если бы Кастинский благородно не поехал разбираться с сантехником, то погиб бы именно он. А если бы Семенов не бросился на шпиона, то и сам Евсеев не сидел бы здесь, а лежал в холодной сырой яме… Брррр!

Почему-то страшно хотелось спать. Он просто забыл, что бывает другая жизнь. Он даже радоваться разучился.

— А как же твой балет? — спросил он. — Как международная карьера и плотный гастрольный график?

— Никакой карьеры не будет, — сказала она спокойно. — Эстрада, подтанцовки, что-нибудь такое… Преподы говорят, что с моей фигурой только в стриптиз-баре выступать. Для хорошей балерины чуть-чуть не хватает плоскости.

— Насчет стриптиз-бара я, честно говоря…

— Я тоже, — со смехом перебила она. — Только если под сенью домашней люстры. Перед мужем.

— Тогда, может, я буду чаще появляться дома? — впервые за последнюю неделю улыбнулся Юра.

Эпилог

17 августа 2003 года, Дайтона-Бич, США

Изрядно подержанный «Форд» медленно выкатился на нужную улицу. За рулем сидел двадцатипятилетний аспирант МГИМО Петр Малютин, прибывший по научному обмену в университет Майами. Приближение завершающей стадии операции заставило его сердце учащенно забиться. Хотя ему ничего не грозило. Американские законы не запрещают передавать письма землякам. Тем более от родной матери.

«Форд» ехал по аккуратной, тщательно убранной улице с ухоженными зелеными газонами и очень скромными, по российским меркам, домами. Ни одного белокаменного особняка в три-четыре этажа: одно-двухэтажные коттеджи из прессованного картона, иногда отделанные сайдингом, ровно подстриженные деревья, свежая краска на невысоких хлипких штакетниках.

«Бедненько, но чистенько» — эта расхожая шутка была бы здесь вполне уместна.

У Малютина вспотели руки, и он принялся успокаивать сам себя. Легенда у него железная: он действительно аспирант, действительно стажируется в Майамском университете, родом действительно из Тиходонска и действительно привез землячке письмо от матери! Да это и не легенда вовсе, это его жизнь…

Правда, ехать должен был Васька Астахов, сын замминистра внешней торговли, а в последний момент направили его, и именно потому, что он из Тиходонска. Но об этом можно никому не говорить. А несколько дней назад его нашел Иванов — высокий худощавый парень из российского посольства, преодолевший почти две тысячи километров от Вашингтона, и попросил передать обычное письмо обычной бывшей российской гражданке. Даже не попросил, а поручил. Или приказал. Но об этом тоже никто не знает, поэтому смело можно утверждать, что письмо ему дала в родном Тиходонске мама Оксаны Моначковой, по мужу Кудасовой, а теперь Джефферсон. И про свои подозрения об истинной профессии Иванова можно никому не говорить. И никто об этом не узнает.

Если, конечно, не применят «детектор лжи» и «сыворотку правды». Про эти вещи Петр читал только в шпионских триллерах и предпочитал не знакомиться с ними в реальной жизни. Если бы было можно, он бы отказался от этого гнилого поручения. Но тогда на загранкомандировках можно было бы поставить крест. А так «представитель посольства» обещал содействие и работу в ООН, торгпредстве или еще где-нибудь… Вот поэтому он едет по чистенькой, но бедненькой улице, вглядываясь в цифры, нарисованные на торцах вынесенных к дороге почтовых ящиков.

Вот и номер пятьдесят восемь. Ящик тронут ржавчиной, краска на штакетнике давно выгорела и облупилась, да и сад довольно запущен. Видно, бывшая землячка не очень хозяйственная женщина.

Стажер Петр Малютин остановил машину, приготовил письмо и на всякий случай паспорт гражданина России и по узкой асфальтовой дорожке направился через газон к забору. Было жарко, душно, высокая влажность затрудняла дыхание. Сердце колотилось так, что могло выскочить через астматически открытый рот. Господи, как проводят свои операции настоящие разведчики!

Кнопка звонка имела такой вид, будто безнадежно заржавела, и действительно, с трудом поддалась нажиму. Раз, другой, третий… Ничего не происходило. Не раздавались мелодичные трели, не распахивались окошки, не открывалась дверь, не стучали каблуки по ступенькам крыльца. Да и вообще дом имел нежилой вид. Петр покачал калитку. Она была незапертой, но входить без разрешения на частную территорию он не собирался. Тем более что две штакетины были перетянуты желтой липкой лентой с какой-то надписью. Похоже, вход опечатан…

Стажер осмотрелся. На соседнем участке стоял худощавый, дочерна загорелый старик с машинкой для стрижки газонов. Но работать почему-то не начинал и явно чего-то ждал. Широко улыбаясь, Петр направился к нему.

— Здравствуйте, прекрасная погода, не правда ли? — Он старательно демонстрировал все тридцать два зуба.