может скрывать от него своих чувств независимо от того, как он воспримет ее гнев. Мессано вертелся, как уж на раскаленной сковородке. Это нравилось ей. Вежливо и осторожно споря, она получала от него кое-какую информацию. Нечто подобное случилось летом через год после битвы при Каннах. Имаго выдал Сапанибал тайну, не подлежащую публичной огласке, так как эта новость могла подорвать светлый образ Ганнибала, сложившийся на родине. Кроме того, он спасал ее семью от вполне возможных пересудов и предвзятых мнений. Скандал мог получиться немалый.
После его предполагаемого предательства Сапанибал встречалась с Имаго не во внутреннем саду, а в гостевой комнате, где стояло несколько кушеток. Это был тусклый зал с торжественным убранством, замороженный и мрачный. Высокие колонны возвышались, как безмолвные солдаты. Свет от факелов перемещался между ними, создавая тревожные тени. Имаго раздражала формальность их встреч, но он принимал ее с выражением покорности, которое явно намекало на его нежелание выносить столь неприветливое отношение бесконечно долго.
— Этим утром я услышал не очень хорошие новости, — сказал он. — К нам пришло донесение из Рима... Твой брат отправил туда командира карфагенской кавалерии Карфало. С ним было несколько римлян, взятых в плен при Каннах. Он хотел получить выкуп и организовать передачу плененных легионеров. Но сенаторы приняли его неохотно и позже отказались от уплаты каких-либо денег. Они даже запретили семьям этих солдат выкупать их самостоятельно.
Сапанибал задумчиво посмотрела на Мессано. Ее волосы, туго стянутые на затылке, натягивали кожу лба и придавали ей молодую гладкость, хотя черты лица становились от этого излишне неподвижными и обретали сходство с маской.
— Как умно, — сказала она. — Ив то же время глупо.
Имаго на всякий случай кивнул, но до конца не понял, что она хотела сказать.
— На тех солдатах нет позора, — произнес он важно.— Им просто не повезло, что они имели глупого военачальника, приведшего их к поражению. По карфагенской традиции таких генералов распинают на крестах, а воинов выкупают у врагов. Но Рим не поступает подобным образом. Поэтому они из чистой досады отвергли тысячи солдат. Какой странный народ! Услышав донесение, Хад заявил, что это еще раз доказывает безуспешность действий Ганнибала.
— А что он понимает в войне? — проворчала Сапанибал. — Сегодня он называет черное белым, а завтра — белое черным. Это по его приказу Магон отправился в Иберию, а не в Италию к Ганнибалу. В следующем письме я посоветую брату просить у совета только то, что противоречит его желаниям, и тогда старейшины из ненависти к нему начнут действовать разумно.
Имаго рассеянно сжал зубами заусенец на ногте и оторвал его. Такое поведение выглядело слишком грубым для такого благородного человека. Похоже, он и сам заметил это. Сплюнув кусок кожи на ладонь, он прикрыл его другой рукой.
— Странно, что ты всегда злишься не на римлян, а на своих соотечественников.
— Я не могу повлиять на римский Сенат, поэтому берегу злость для тех, кто близок к моему родному дому. Ты хотел еще что-то сказать? Или мы можем завершить нашу беседу?
— Да, есть серьезная тема. И очень важная...
Имаго придвинулся ближе к ней и сел на край дивана. Его пятки подергивались, как у мальчишки, который спешил куда-то. Он повернул ладони вверх и протянул их к Сапанибал , указывая на свою открытость перед ней.
— Дело связано с твоей семьей. Точнее, с женой Ганнибала...
Он замолчал, но Сапанибал «подстегнула» его:
— Продолжай.
Слушая слова Имаго, она сохраняла свой строгий вид и ничем не показывала, что его история задевает ее до глубины души. Только веки немного дрожали. Ей не хотелось верить советнику, но, несмотря на бесстрастный вид, Сапанибал понимала, что он говорит ей правду.
Через некоторое время они направились к передней двери. Мессано замедлил шаг и прошептал:
— Сапанибал, когда же я смогу назвать тебя моей любимой? Ты знаешь, как я этого хочу. И ты слишком мудра, чтобы я скрывал от тебя свои желания. Не будь со мной так холодна. Я взрослый мужчина с большими возможностями. Моя любовь к тебе объясняется лишь тем, что я нашел в наших беседах ту глубину, которую никогда не испытывал в общении с другими женщинами. Не избегай меня, Сапанибал.
Они остановились на краю двора. Слуга отделился от стены — во всяком случае так показалось им обоим — и подошел поближе, готовый сопроводить гостя к воротам. Сапанибал ничего не ответила на последние слова Мессано. Она лишь прошептала:
— Спасибо за новость, которой ты поделился со мной. Я буду действовать так, как выгодно моему народу. Прощай.
Имаго снова попытался повторить ей последние фразы, наполняя их эмоциями, которые более подходили бы поэту. Лицо Сапанибал оставалось бесстрастным. Ничто в ее чертах не предполагало уступки в ответ на его признание. И все же, когда он двинулся прочь, она коснулась пальцами его предплечья. Мессано повернулся, словно хотел спросить о чем-то. Но она уже уходила, проклиная себя за этот жест.
Ей трудно было проверить сведения Имаго. Государственные законы и обычаи не позволяли аристократкам вести дела с торговцами и моряками. Но у нее не оставалось выбора. Она не хотела вовлекать Мессано в решение своих проблем. С другой стороны, Сапанибал не могла довериться прислуге. А вопрос был спешным и не терпел отлагательства. Она накинула на голову капюшон и вместе с полуголым рабом отправилась в город. Она специально выбрала для своего сопровождения самого сильного евнуха с впечатляющей мускулатурой и грозным видом. Миновав толпу торговцев, рабов и животных, нагруженных тюками и ящиками, они подошли к докам, где на прибрежных камнях стояли корзины с рыбой. Воздух был наполнен густым запахом гнили.
Имаго указал ей примерное время, когда корабль, отправлявшийся в Капую, собирался отплыть из карфагенской гавани. Он сообщил ей название судна и имя капитана, который согласился принять необычных пассажиров. Расспросив двух-трех моряков, Сапанибал нашла и корабль, и капитана. Последний оказался довольно симпатичным мужчиной. У него была ухоженная борода советника, сильный подбородок и широкая улыбка с полудюжиной выбитых зубов. Сапанибал встретилась с ним перед угольным складом. Она не стала называть себя, но ее осанка подсказала капитану, с кем он имеет дело. Сапанибал велела ему отказаться от пассажиров. Чтобы его помощь не осталась без награды, она удвоила сумму денег, которую он уже получил. За это она потребовала оказать ей одну услугу.
Сам корабль был вполне современным судном. Корпус и палуба блестели цветом белой
