что я покупаю портреты лошадей, г-жа Рерберг написала мне. Обстоятельства сложились так, что я смог попасть в Москву только месяца через два после получения письма. Портреты были уже проданы.
У Ф.И. Лодыженского хранилась крайне интересные «Записки отставного гвардии подполковника Дмитрия Петровича Воейкова», написанные в 1860 году. Целью этих записок, как сообщал автор, было желание рассказать родственникам о некоторых приобретенных им знаниях по коннозаводству. Записки начинались сведениями автобиографического характера, а затем Воейков излагал свои взгляды на то, как надо выбирать в завод жеребцов и кобыл, как содержать маток. Записки были напечатаны в «Журнале коннозаводства» в 1901 году. Хранились в Завиваловке и заводские книги Д.П. Воейкова. Они велись удивительно аккуратно, были в роскошных сафьяновых переплетах, на толстой бумаге с золотым обрезом. Лодыженский очень бережно относился к ним, книги хранились в конторе в отдельном шкафу, запертом на ключ. Я слышал, что судьба пощадила завиваловскую усадьбу и завод. Уцелели ли эти книги, мне неизвестно. Я сделал несколько попыток их изъять, но ни на одно свое письмо я не получил ответа.
Завод А.И. Рымарева
С Алексеем Ивановичем Рымаревым я был знаком по Москве. Одно время он не пропускал общих собраний Московского бегового общества, и там мы встречались. В те годы он был уже знаменитым коннозаводчиком и пользовался большим авторитетом. Рымаревские лошади имели спрос. Они были не только резвы, но и очень хороши по себе, а потому их охотно раскупали. Барышники высоко ценили рымаревскую лошадь, и у лучших конноторговцев можно было всегда найти лошадей завода.
Лично меня этот завод не очень интересовал. В генеалогическом отношении рымаревские лошади не представляли никакого интереса.
Свой завод А.И. Рымарев основал в начале 1870-х годов. Дело происходило так. У старика Рымарева было несколько сыновей, которых он держал в ежовых рукавицах. Старшим был Алексей, и все они были охотники до лошадей. Рымаревы – это купеческая семья, обосновавшаяся с давних времен в Моршанске и торговавшая хлебом. Разбогатев, отец Алексея Ивановича купил несколько имений в Тамбовской и Саратовской губерниях, так называемых степей (имения без построек), где поставил хутора и стал вести хозяйство с большим успехом. Его дело перешло к сыновьям, и только после смерти отца они начали очень осторожно, как люди расчетливые, заводить конные заводы. В одном имении, которое досталось А.И. Рымареву, было несколько рысистых кобыл и жеребец. Лошади разводились по простоте и шли на нужды саморемонта. Дочери трех кобыл-родоначальниц почти все были оставлены в заводе. С этого начался знаменитый впоследствии рымаревский завод. Стоит посмотреть, что представляли собой эти три кобылы.
А.И. Рымарев
Кобылу Ловкую, дочь Полкана (порода в описи не объяснена), по существующим тогда правилам нельзя было признать даже рысистой. Литая и Чародейка были дочерьми Кролика. Кролик – серый жеребец, р. 1852 г., завода С.Д. Полторацкого. Мать – Лисица от Полканчика завода Пушкина. Кролик бежал. Отец Кролика, вероятно, не имел ничего общего с орловской рысистой породой, а его мать была в лучшем случае полукровной кобылой: происхождение Лисицы явно арабское. Иначе говоря, ни Кролика, ни его двух дочерей признать рысистыми нельзя.
В заводе Пушкина была арабская кобыла Жеманка, и ее дочь Мальвина случалась с рысистыми жеребцами. Невольно вспоминается знаменитый соллогубовский Табор: не здесь ли секрет происхождения женской линии Табора? Граф Соллогуб так излагал происхождение Цыганки, от которой родился Табор: «Цыганка от Добродея Хреновского завода, бабка – Шпага от Кота завода г-на Пушкина». Ни разу и ни при каких обстоятельствах граф Соллогуб не показал дальнейшую женскую линию Цыганки. Не потому ли, что там присутствовали Мальвина, Жеманка и прочие пушкинские лошади нерысистого происхождения? Это весьма возможно, принимая во внимание исключительную сухость и отнюдь не орловский тип Табора, а равно и верховое направление некоторых его приплодов. Это лишь догадка. Чутье генеалога мне почему-то подсказывает, что женские линии Кролика и Табора сходятся именно в этом пункте.
С.Д. Полторацкий никогда не был рысистым заводчиком, а его отец был англоманом и владел большим заводом в Калужской губернии, где разводил английских лошадей. Приведу строки из воспоминаний М.И. Пыляева о старике Полторацком: «У известного Д.М. Полторацкого, владевшего превосходным конным заводом в Калужской губернии, в Авгурине, страсть до всего английского доходила до того, что когда император Александр I посетил Авгурино для обозрения его сельского хозяйства, то в плуги были запряжены шестерки английских лошадей в изящной упряжи и пахота на них производилась в присутствии императора. Комнаты в его доме, как и конюшни, содержались в необыкновенной английской чистоте, полы были так вылощены и натерты, что бурмистр в своих тяжелых, подбитых гвоздями сапогах в комнаты не допускался, для него было прорублено окно в стене, выдающейся в сени. В известный час он высовывал свою голову с бородой для доклада и приема распоряжений своего барина».
Старик Полторацкий был одним из крупнейших коннозаводчиков своего времени, и данные о его заводе мы находим у Цорна (1823). Полторацкий, между прочим, купил 10 рысистых кобыл у генерал-майора Чесменского, побочного сына А.Г. Орлова. Эти кобылы, по словам Цорна, происходили от известного вороного Любезного, принадлежавшего графу А.Г. Орлову-Чесменскому, и от прочих лучших его рысистых жеребцов. Весьма возможно, что Кролик, родившийся уже у сына Полторацкого, происходил по женской линии от одной из этих кобыл. По словам Рымарева, Кролик был очень хорош по себе. Это верно, иначе им не пользовался бы сам Рымарев, а потом братья Плотицыны.
Алексей Иванович говорил мне, что формы кобыл, которые легли в основание его завода, были замечательны. Он настаивал на том, что они были рысистые и происходили кругом от лошадей Смесова. Мы уже знаем, какой знаменитый охотник был сам Смесов и каких выдающихся лошадей он имел. Свои заводские книги он вел весьма небрежно, и опись его завода никогда не была напечатана. Поэтому происхождение рымаревских родоначальниц изложено столь лаконически. Я считаю, что это были действительно замечательные кобылы, иначе с течением времени их потомство было бы выбраковано из завода.
Немногие коннозаводчики начинали свою деятельность с таким пестрым, чтобы не сказать сомнительным в смысле происхождения, материалом, как А.И. Рымарев.
В 1880-х годах Рымарев почувствовал себя вполне хозяином дела. После смерти отца он вошел в курс всего, развернулся и не оставил, конечно, без внимания свой рысистый завод. Именно тогда он купил целый ряд производителей и несколько заводских маток уже вполне рысистого происхождения. Среди купленных в разное время жеребцов трое были
