Он поднял взор. Там, на стене, над узкой террасой улеглись тени в узорах огромной каменной розы — причудливого барельефа, выполненного с удивительным мастерством. Вдвойне невероятным, если учитывать, где она находилась.
Шмиттельварденгроу остановился, на его лице застыло крайне задумчивое выражение. Он запустил пятерню в бороду, яростно поскреб и ловким движением извлек какое-то насекомое. Посмотрел на него, словно ожидал получить от малявки ответ. Видимо, та молчала, потому что в следующую секунду он с хрустом раздавил букашку. Вытер руку об брючину.
- На самом видно месте... - пробормотал он задумчиво.
Ответ был совсем рядом — достаточно руку протянуть, только вот в каком направлении? Роза здесь была явно не зря. Он хмыкнул и обошел главную башню.
Невысокая, в два этажа она было столь же неуклюжа, как и все в этой крепости. Даже арку главного входа умудрились заложить кирпичом. Но справа, за поворотом стена треснула и разошлась, образовав узкий, но не чересчур вход. Цверг сквозь него пробрался внутрь. Пришлось, правда, выдохнуть и втянуть живот.
Крыша давным-давно рухнула, оставив после себя почерневшие стропила и горы трухи на земле. Плиты пола разъехались, и между ними густо проросла трава, жесткая, словно мочалка. По стенами вились узоры черной плесени. Ни мебели, ни внутренних перекрытий не сохранилось. Шмиттельварденгроу оглянулся и особым тщанием осмотрел арку. Все те же кирпичи. Или...
Идея мелькнула и захватила его целиком. Он выскочил из башни — остальные смотрели на него со странной смесью недоумения и сдержанного любопытства, как на деятельного, но безобидного сумасшедшего.
Но Шмиттельварденгроу было уже все равно. Загадка захватила его с головой, чувство приближающегося ответа будоражило. Он вновь вернулся к главному входу, коснулся руками кирпичей... И расхохотался.
- Есть! - Он похлопал даоенью по кирпичам. - Есть! Я понял! Стена... стена слишком толстая. Даже очень футов шесть, не меньше. А зачем?
Цверг наставительно поднял пальцем. Остальные молчали.
- А затем, что она пустотелая. И вход — вот там! - Он воздел руку и указал на розу. - На самом видном месте. Я искал, где глубже, а он, наоборот, там, где выше.
- Что будем делать? - к нему подошел Хорас и проследил за рукой.
- Посмотрим, - быстро пробормотал Шмиттельварденгроу.
Он вернулся к колодцу за веревкой, быстро смотал ее и связал на конце петлю. Размахнулся и швырнул ее наверх. Петля взмыла и опустилась на каменный столбик, один из тех, что окружали террасу. Перила куда-то делись, а, возможно, их никогда и не было.
Быстро перебирая конечностями, гном взобрался наверх. Терраса, узкая, не шире трех футов была усыпана палой листвой, камни побелели от птичьего помета. Шмиттельварденгроу ловкими движениями ощупал барельеф, прошелся молоточком под ним, простукивая кирпичи. Они отзывались звонко, резонируя с пустотой внутри. Там наверняка что-то было, вот только никакого скрытого механизма не было. Но ничего: и для этого было решение.
Он шустро разместил во впадинах барельефа мешки с огнедаром. Почти половину из того, что у него было: пять мешочков размеров с детский кулачок. Сплел фитили в косицу и пустил по террасе. Наклонившись над концом, он быстрыми движением поджег его. Шипя и стреляя искрами по пропитанному маслу льняному шнурку побежал огонек. Шмиттельварденгроу акробатом нырнул вниз — веревка лишь едва замедлила его падение. Он перевернулся через голову, грохнув своим снаряжением о каменные плиты, и рванул прочь в поисках укрытия. И никто даже не стал дожидаться его «Ложись!». Люди брызнули в разные стороны, словно тараканы под метлой, и к тому моменту, как огонек достиг первого мешочка, площадь полностью опустела.
Глухо бухнуло. С треском и хрустом брызнули осколки кирпича и камни, над башней поднялся столб белесого дыма вперемешку с пылью. Шмиттельварденгроу вылез из-за разрушенной стены, поковырялся мизинцем в ухе и довольно ухмыльнулся: теперь, когда дым рассеялся на месте розы образовался черный провал.
- А было красиво! - заявил Героним, появившись по соседству. - Варвар!
- Хе! - хмыкнул цверг и подошел к башне. Чувство победы окрыляла. И все равно, он оказался там позже, чем Хорас и Тараил. Паладины взобрались по уцелевшей веревке на террасу, сейчас засыпанную строительным мусором, и заглядывали в образовавшийся провал.
Цверг протиснулся мимо них и увидел деревянную лестницу, винтом уходившую вниз. Верхние ее секции были разрушены взрывом, но дальше вниз она была целой. Командор повернулся к Шмиттельварденгроу. На лице человека обозначилось некое подобие улыбки.
- А ты молодец, гноме!
Это было тяжело признать, но Шмиттельварденгроу чувствовал, как его распирает от гордости. И перед кем? Перед извечным врагом. Правда, теперь на это было наплевать.
6.
Дараван Одиннадцатый покинул свой шатер и предстал перед выстроившимся боевым порядком войском. Вперед находилась тяжелая панцирная пехота Мариуса, набранная из торгмарских горожан. Они вооружились длинными пиками и обвешалась железом: тяжелыми выпуклыми кирасами, стальными шлемами с широкими покатыми полями, защищавшими от рубящих верхних ударов. Из-под доспехов свешивались длинные кольчужные юбки.
На флангах находилась кавалерия: рыцарская и баронская. Ополчение, набранное из вассалов. Королевская стража и паладины остались в резерве, чтобы вступить в бой свежими силами в самый необходимый момент. За пехотой бушевало море герцогских наемников, ополчения: легкая пехота и конница из Дриама, лучники западных пределов. Кроме них отряды арбалетчиков, поддержанные пешими мечниками, оседлали вершины окрестных холмов, готовые, ежели что засыпать тяжелыми болтами наступающие силы противники. Над войском гордо реяли многочисленные стяги.
От количества цветов рябило глаза, и король устало потер переносицу. Этой ночью выспаться не удалось. Тем не менее, он, подъехав на здоровенном вороном мерине, поднял руку в приветствии. Позолоченные доспехи, укрытые сверху плащом на собольем меху, выглядели в меру воодушевляющими. Наверное, стоило сказать какую-то речь, но у Даравана нынче было не то настроение. Не для речей. Поэтому он кивнул лорду Сигилу. Тот поклонился и выехал вперед на своем пятнистом жеребце, горячем и нетерпеливом. К седлу его был приторочен старый эспадон.
Старый вояка знал правильные слова по честь и отвагу, верность Короне и Свету, мог подбодрить, когда так это требовалось. Только зная, что приближается войско, в разы большее, чем эратийское, поневоле эти слова казались тонкой издевкой. «Сдохните! Сдохните вы все! И не важно за что: Короля, Света, вашего барона или рыцарскую честь. Итог один: добро пожаловать в землю!»
