Читаем без скачивания Люсьен Левен (Красное и белое) - Фредерик Стендаль

— Что делали вы по вечерам во время поездки в провинцию?

— Я думал об одной молодой женщине в Париже, в которую я страстно влюблен.

Он впервые говорил подобные вещи г-же Гранде, и эта фраза пришлась весьма кстати. Г-жа Гранде минут пять наслаждалась ею, пока не вспомнила о роли, которую сама навязала себе в свете. В ней властно заговорило честолюбие, и, ничуть не насилуя себя, она гневно взглянула на Люсьена. Нежные слова ничего не стоили Люсьену: он был полон ими с тех пор, как решил поехать в Нанси.

Весь вечер Люсьен был крайне нежен с г-жой Гранде.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

Из Авейрона, где его выбрали депутатом, г-н Левен возвратился в самом радужном настроении.

— Воздух там теплый, куропатки великолепные, чудесные на вкус, а люди презабавные. Один из моих почтенных доверителей поручил мне прислать ему четыре пары хорошо сшитых сапог. Я должен начать с изучения достоинств парижских сапожников: ему требуется обувь изящной работы, но вместе с тем не лишенная солидности. Когда я наконец найду этого безукоризненного сапожника, я вручу ему старый сапог, который соблаговолил мне доверить господин де Мальгра. Мне надо также добиться ответвления шоссейной дороги на одно с четвертью лье в сторону дачного дома господина Кастане, разрешение на которое я поклялся получить у господина министра внутренних дел. Всего у меня пятьдесят три поручения, не считая тех, которые мне обещали еще прислать по почте.

Господин Левен рассказывал г-же Левен и сыну о ловких приемах, при помощи которых он добился большинства в семь голосов, доставившего ему победу.

— Словом, я ни минуты не скучал в этом департаменте и чувствовал бы себя совершенно счастливым, если бы со мною там была моя жена. Уже сколько лет я не говорил так много и перед таким множеством скучных людей! Зато я пресытился официальной скукой и теми пошлостями по адресу правительства, которые приходилось там высказывать. Ни один из этих дураков-умеренных, повторяющих, не понимая, фразы того-то или того-то, никакими деньгами не может возместить мне смертельную скуку, которую внушает мне его присутствие. Расставаясь с этими людьми, я чувствую себя одуревшим еще час или два. Я скучен самому себе.

— Будь они более хитры или менее фанатичны, — заметила г-жа Левен, — они не были бы так скучны.

— А теперь расскажи мне о своих похождениях в Шампанье и в Кане, — обратился г-н Левен к сыну.

— Рассказать вам подробно или вкратце?

— Подробно, — сказала г-жа Левен. — Твоя история очень позабавила меня. Я с удовольствием выслушаю ее вторично. Мне интересно знать, — обратилась она к мужу, — как вы к ней отнесетесь.

— Ну что ж, — с видом шутливой покорности согласился г-н Левен, — сейчас без четверти одиннадцать; пусть приготовят пунш, а ты рассказывай.

Госпожа Левен знаком приказала лакею закрыть дверь.

В пять минут Люсьен рассказал об оскорблении, которому он подвергся в Блуа, и о выборах в Шампанье.

— В ваших советах я особенно нуждался в Кане.

И он обстоятельно рассказал обо всем, о чем мы не менее обстоятельно поведали нашим читателям.

В середине рассказа г-н Левен начал задавать вопросы.

— Побольше подробностей, побольше подробностей, — говорил он сыну. — Все своеобразие и вся правда только в подробностях.

— Так вот как обошелся с тобою министр после твоего возвращения сюда! — воскликнул г-н Левен в половине первого ночи.

Он, по-видимому, был сильно задет.

— Хорошо я действовал или плохо? — спросил Люсьен. — Говоря по правде, я и сам не знаю. Но после сражения, в пылу действий, мне казалось, что я тысячу раз прав, здесь же сомнения одолевают меня.

— А у меня на этот счет нет никаких сомнений, — заметила г-жа Левен. — Ты вел себя так, как мог бы вести себя самый отважный человек. Будь тебе сорок лет, ты был бы сдержаннее с этим писакой-префектом, ибо ненависть писателя так же опасна, как ненависть священника, но зато в сорок лет ты был бы менее деятелен и менее смел в отношении господ Дисжонваля, Леканю, и т. д., и т. д.

Госпожа Левен, казалось, выпрашивала одобрение у г-на Левена, который хранил молчание, и защищала сына.

— Мне придется выступить против моего адвоката, — сказал Люсьен. — Что сделано, то сделано, и я от всей души смеюсь над простаком с улицы Гренель. Но моя гордость не на шутку встревожена: какого мнения я должен быть о самом себе? Стою ли я чего-нибудь? Вот что я хочу у вас узнать, — обратился он к отцу. — Я не спрашиваю у вас, любите ли вы меня и как вы будете отзываться обо мне в обществе. Но я мог, передавая факты, исказить их в свою пользу и тем самым бессознательно оправдать принятые мною меры. Уверяю вас, что господин Кофф совсем не скучен.

— Он производит на меня впечатление злого человека.

— Вы ошибаетесь, мама: он всего-навсего отчаявшийся человек. Будь у него четыреста франков годового дохода, он поселился бы где-нибудь среди скал Сент-Бома, в нескольких лье от Марселя.

— Почему он не идет в монахи?

— Он полагает, что бога нет или, если бог существует, он зол.

— Это не так глупо, — заметил г-н Левен.

— Но это очень дурно, — возразила г-жа Левен, — и только укрепляет меня в моем отвращении к нему.

— Это крайне неловкий шаг с моей стороны, — сказал Люсьен, — ибо я хотел, чтобы отец согласился выслушать рассказ о проведенной мной кампании из уст этого верного адъютанта, который часто придерживался другого мнения, чем я.

Но я никогда не добьюсь от отца согласия на это, если вы вместе со мною не попросите его, — добавил Люсьен, обращаясь к матери.

— Напротив, меня это интересует, это напоминает мне мои лавры в Авейроне, где я заполучил пять голосов легитимистов, из которых по крайней мере двое считают, что, принеся присягу, они обрекли себя на вечные муки; но я поклялся им, что выступлю против этой присяги, и я так и сделаю, ибо это воровство.

— Ах, мой друг, вот этого-то я больше всего боюсь, — сказала г-жа Левен. — А как же ваша грудь?

— Я готов пойти на заклание ради отечества и ради моих двух ультрароялистов, которых я заставил при содействии их духовника принести присягу и подать за меня голос. Не согласится ли ваш Кофф пообедать с нами завтра? Будем ли мы одни? — спросил он жену.

— Нас как будто приглашала к себе госпожа де Темин.

— Мы будем обедать дома, втроем с господином Коффом. Если он, как я опасаюсь, из породы скучных людей, то за столом он все же будет менее скучен. Мы прикажем никого не принимать, а подавать будет Ансельм.

Люсьен не без труда привел Коффа.

— Нас ждет обед, который обошелся бы по сорок фунтов с персоны у Балена, в «Роше де Канкаль», но даже за эти деньги Бален не мог бы нас так накормить.

— Ну что ж, отведаем сорокафранкового обеда; сорок франков — это приблизительно столько, сколько я проедаю в месяц.

Бесстрастием и безыскусственностью своего рассказа Кофф покорил сердце г-на Левена.

— Ах, как я благодарен вам, милостивый государь, за то, что вы не фанфарон! — воскликнул авейронский депутат. — Я не перевариваю людей, которые всегда уверены в своем завтрашнем успехе и отвечают вам пошлостью, когда на другой день вы упрекаете их за поражение.

Господин Левен засыпал Коффа вопросами. Г-жа Левен с восторгом выслушала в третьей редакции историю отважных подвигов сына. А когда в девять часов Кофф собрался уходить, г-н Левен настоял на том, чтобы он поехал с ним в Оперу.

В конце вечера г-н Левен сказал ему:

— Мне очень досадно, что вы служите в министерстве. Я охотно предложил бы вам место у себя с окладом в четыре тысячи франков. После смерти бедного Ван-Петерса я работаю слишком мало. А с тех пор, как граф де Вез стал так глупо вести себя по отношению к нашему герою, я чувствую легкое желание недель шесть поиграть в оппозицию. Я далеко не уверен в том, что мне это удастся; моя репутация остроумца ошеломит моих коллег, и я могу добиться успеха, лишь сколотив вокруг себя группу в два десятка депутатов… С другой стороны, надо сознаться, что мои взгляды нисколько не стеснят их убеждений… Каких бы глупостей им ни захотелось, я соглашусь с ними и выскажу это открыто… Черт возьми, господин де Вез, вы мне заплатите за ваше дурацкое обхождение с этим юным героем! Но мстить вам в качестве вашего банкира было бы недостойно меня… Мститель всегда расплачивается за свое мщение, — прибавил г-н Левен, громко разговаривая с самим собою, — но, как банкир, я не могу пожертвовать ни на йоту своей честностью. Итак, если случится хорошее дельце, мы его обделаем как близкие друзья…

И он погрузился в задумчивость. Люсьен, которому эти политические рассуждения показались слишком долгими, заметив в одной из лож пятого яруса мадмуазель Раймонду, исчез.

— К оружию! — внезапно обратился к Коффу г-н Левен, выйдя из задумчивости. — Надо действовать!