Читаем без скачивания Люсьен Левен (Красное и белое) - Фредерик Стендаль

— Мой отец увлечен политикой и все свое время проводит в обществе скучнейших депутатов, а со мной он не говорил уже полтора месяца.

После своей парламентской победы г-н Левен провел неделю в постели. Ему хватило бы и одного дня отдыха, но он знал свой город, где шарлатанство рядом с личными заслугами играет такую же роль, как ноль, поставленный справа от цифры, и удесятеряет их значение. В постели г-н Левен принял поздравления более сотни членов палаты. Он отказал восьми или десяти депутатам, отнюдь не лишенным таланта, желавшим вступить в «Южный Легион».

— Мы представляем собою скорее кружок друзей, нежели политическое общество… Голосуйте заодно с нами, помогайте нам в течение сессии, и если эта фантазия, весьма для нас лестная, продержится у вас и в будущем году, то мои единомышленники, привыкнув к тому, что вы разделяете наши взгляды, основанные на взаимном доверии, сами пригласят вас присутствовать на наших дружеских обедах…

«И без того нужна бездна самоотверженности и ловкости, чтобы руководить двадцатью восемью такими простофилями, — думал г-н Левен. — Что же было бы, если бы их набралось человек сорок-пятьдесят, да еще таких умников, из которых каждый хотел бы стать моим помощником, а вскоре затем и устранить своего главаря?»

Новинкою, способствовавшей успеху г-на Левена, было то, что он кормил обедами своих коллег за свой собственный счет — вещь небывалая за все время существования палаты. Некогда у г-на Пие бывали знаменитые обеды, но их оплачивала казна.

На третий день после успешного выступления г-на Левена телеграф принес из Испании известие, которое, по всем вероятиям, должно было вызвать падение биржевых ценностей. Министр долго колебался, прежде чем сообщить об этом, как делал раньше, своему банкиру.

«Это было бы для него новым торжеством, — подумал г-н де Вез, — если бы он увидел меня уязвленным до такой степени, что я пренебрегаю собственными интересами… Но довольно! Неужели он способен меня предать? Судя по всему, навряд ли».

Он послал за Люсьеном и, почти не смея смотреть ему в глаза, вручил уведомление для передачи отцу. Сделка совершилась, как обычно, и г-н Левен воспользовался ею, чтобы отослать г-ну де Везу через день после выкупа бумаг всю прибыль от последней операции и остаток барыша от трех-четырех предшествующих. Таким образом, если не считать нескольких сотен франков, фирма Левена уже ничего не была должна графу де Везу.

Речи г-на Левена в палате отнюдь не заслуживали этого громкого имени: они не были красноречивы, не отличались особенной серьезностью, но носили скорее характер крылатой и едкой болтовни, и г-н Левен никогда не прибегал к парламентской перифразе.

— Высокопарный стиль был бы для меня смертью, — признался он как-то сыну. — Начать с того, что я уже не мог бы импровизировать, и должен был бы засесть за стол, а я не способен заняться литературным трудом ни за какие блага на свете… Я не предполагал, что так легко добиться успеха.

Кофф пользовался большим расположением знаменитого депутата, расположением, основанным на том крупном достоинстве, что он не был фанфароном. Г-н Левен стал пользоваться им для получения разных справок. Тогда граф де Вез лишил Коффа должности, на которой тот получал жалких сто луидоров.

— Вот это уж поступок крайне дурного тона! — воскликнул г-н Левей.

И он послал Коффу четыре тысячи франков.

Выйдя во второй раз после своей болезни из дому, он отправился к министру финансов, с которым был знаком уже давно.

— Ну как? Вы выступите и против меня? — смеясь, спросил его министр.

— Конечно, если только вы не исправите глупость, совершенную вашим коллегой, графом де Везом. — И он рассказал министру финансов историю этого достойного человека.

Министр, человек умный и очень положительный, не задал ему ни одного вопроса относительно г-на Коффа.

— Говорят, что граф де Вез прибег к помощи вашего сына во время последних выборов и что на господина Левена-сына было совершено нападение во время бунта в Блуа!

— Да, ему выпала эта честь.

— Я что-то не видел его имени в списке наград, представленном на утверждение совета.

— Мой сын вычеркнул свою фамилию и поставил вместо нее фамилию Коффа, чтобы ему дали награду, кажется, в сто луидоров. Но бедному господину Коффу не везет в министерстве внутренних дел.

— Бедняга де Вез — человек талантливый и хорошо говорит в палате, но он совершенно лишен такта. Нечего сказать, недурную экономию он получил за счет господина Коффа.

Неделю спустя г-н Кофф был назначен помощником начальника одного из отделений в министерстве финансов с окладом в шесть тысяч франков и под непременным условием никогда не появляться в министерстве.

— Вы довольны? — спросил министр г-на Левена, встретившись с ним в палате.

— Вами? Да.

Недели через две при обсуждении вопроса, доставившего министру внутренних дел большой успех, перед тем, как приступить к голосованию, во всей палате шли разговоры между депутатами, и до слуха г-на Левена отовсюду доносилось:

— Большинство в восемьдесят, если не в сто голосов!

Он поднялся на трибуну и начал с того, что сослался на свой преклонный возраст и слабый голос. Сразу воцарилось гробовое молчание.

Господин Левен произнес десятиминутную речь, сжатую, обоснованную, после чего в течение пяти минут издевался над доводами графа де Веза. По палате, слушавшей затаив дыхание, пять-шесть раз пробежал шепот одобрения.

— Голосовать! Голосовать! — закричали, прерывая г-на Левена, трое-четверо тупоголовых умеренных, напыщенных, как (слово неразборчиво).

— Ну что же, господа прерывающие, давайте голосовать. Померимся оружием. И, чтобы вы успели проголосовать, я схожу с трибуны. Голосуйте, господа! — крикнул г-н Левен своим тонким голоском, проходя мимо министров.

Вся палата и трибуны разразились смехом. Напрасно председатель указал на то, что уже слишком поздно приступать к голосованию.

— Еще нет пяти часов! — крикнул с места г-н Левен. — Если же вы не хотите допустить голосование, я завтра снова поднимусь на трибуну. Голосовать!

Председатель был вынужден поставить вопрос на голосование, и министерство получило большинство в один голос.

Вечером министры собрались за обедом и решили намылить голову г-ну де Везу. Эту задачу взял на себя министр финансов. Он рассказал своим коллегам про историю с Коффом, про бунт в Блуа, и т. д., и т. д. Г-к Левен и его сын были единственной темой застольной беседы этих важных особ. Министр иностранных дел и г-н де Вез решительно восстали против мысли о примирении. Их подняли на смех, заставили во всем признаться, рассказать о деле Кортиса, о г-не де Босеане, о выборах в Кане, за которые г-н де Вез так скудно вознаградил своих подчиненных, и, несмотря на гнев обоих министров, к их massimo dispetto [40] военный министр в тот же вечер поехал к королю и дал ему на подпись два приказа: первый — о производстве Люсьена Левена в лейтенанты генерального штаба; второй — о награждении его крестом за рану, полученную в Блуа при исполнении возложенного на него поручения.

В одиннадцать часов оба приказа были подписаны и еще до полуночи были присланы г-ну Левену с любезной запиской министра финансов. В час ночи этот министр получил записку от г-на Левена, который просил предоставить восемь местечек его сторонникам и очень холодно благодарил за чрезмерные милости по отношению к его сыну.

На другой день в палате министр финансов сказал ему:

— Дорогой друг, не надо быть ненасытным.

— В таком случае, дорогой друг, надо быть терпеливым.

И г-н Левен записался назавтра в очередь ораторов. В тот же вечер он пригласил к обеду всех своих друзей.

— Милостивые государи, — сказал он, усаживаясь за стол, — вот маленький перечень местечек, которые я просил у господина министра финансов; он думал заткнуть мне рот, наградив моего сына крестом; если завтра, до четырех часов, мы не получим по крайней мере пяти из этих мест, которые нам должны дать по справедливости, мы соединим наши двадцать девять черных шаров с одиннадцатью другими, уже обещанными мне в палате, что составит сорок голосов. Кроме того, я как следует поиздеваюсь над нашим добрейшим министром внутренних дел, который вместе с господином де Босеаном один лишь противится нашим требованиям. Что вы думаете на этот счет, господа?

И под предлогом, что он хочет узнать их мнение о вопросе, подлежавшем завтра обсуждению, он изложил им сущность дела.

В десять часов вечера он поехал в Оперу. Он предложил сыну надеть орден на мундир, которого тот никогда не носил. В Опере, словно он тут ни при чем, через третьих лиц он дал знать министру о своем намерении выступить завтра и о сорока голосах, которые были ему обеспечены.