Все мое тело стонет: как же долго…
Моя душа поет: наконец…
Воздуху я предпочитаю его поцелуи. Его яростные, жестокие губы, которые наказывают меня. Но за что? Я хочу знать причину…
Нет, к черту причины. Я просто хочу его.
Ничего кроме.
Что он делает со мной? Как он это делает? Это же невозможно. Нереально.
Одежда причиняет боль. Она такая жесткая и грубая. Я не хочу чувствовать ничего кроме этого мужчины. Его кожи на моей коже. Его тела поверх моего.
Как это происходит? Так внезапно. Так быстро. Вспышка. Миг.
Его руки сжимают мои бедра, он удерживает меня рядом с собой, пока терзает мои губы. Кажется, я сгораю заживо, находясь так близко к открытому источнику огня.
Крайность. Ненормальность. Нужда.
Я двигаюсь, извиваюсь, трусь об его твердое, горячее тело. Мои действия бесстыдно умоляют мужчину поставить меня на колени и заполнить собой, стоя позади. Или же положить спиной прямо здесь, на этот каменный тротуар, посреди улицы и войти в меня абсолютно готовую, ждущую его.
Между нами нет условностей. Мы — единое, расколотое и утраченное. Мы стремимся соединиться, потому что миг нашего слияния — высшая степень бытия. Это истина. Это суть нашей жизни, во время которой мы искали друг друга, одержимо стараясь дотянуться, обрести.
И теперь, когда он рядом, мне нужно лишь одно. Чтобы он был еще ближе. Так близко, как только можно между мужчиной и женщиной.
Почему-то на ум приходят слова Райта, хотя я уже почти успела забыть, что в мире вообще есть мужчины, кроме того, кто сейчас касается меня.
Аарон — палач, его сотню раз умоляли об отсрочке, о жалости, о снисхождении, но он не отличался милосердием. Никогда.
Моя женская суть в восторге, осознавая: он подчиниться мне и моему желанию. Нужно лишь сказать и он будет внутри, как всегда восхитительный, большой, твердый. Нужно лишь сказать и он будет на коленях, его плечи разведут мои бедра, когда он будет доводить меня до оргазма губами и языком.
Я продолжаю настойчиво тереться об него, чувствуя, как медленно становлюсь близка к достижению цели. Если не он, то я сама получу свое удовольствие. Мне хватит его поцелуев и его тела, находящегося так близко ко мне, чтобы стать самим наслаждением.
Мужчина рычит в мои губы. Он не может оставить меня. Он слаб перед своим желанием, перед страстью ко мне. Он чувствует так много и так сильно, что разрывается между своими желаниями.
— Девочка… — Молчи, Блэквуд. Просто целуй. Я настойчиво накрываю его губы, пытаясь увести иные мысли из его головы. Упрямый мужчина. — Шерри-детка, тебя обидел кто-нибудь?
Он считает это важнее того, что сейчас происходит? Я почти разочарована.
Но его голос почти то, что нужно, чтобы подвести меня к краю. Он должен сказать что-нибудь эротичное, сексуальное и мягкое, чтобы я, наконец, смогла избавиться от этого мучительного томления между бедер.
— Возьми… — Шепчу лихорадочно я, выгибаясь в его руках.
— Совсем скоро. — Обещает он плохо сдерживаемым рычанием. Как мне объяснить ему, что сдерживаться не нужно? — Черт. Эйки, я думал, ты погибла….
Что за глупости он говорит?
— Ну, так почувствуй меня. — Я бесстыдно умоляю его о большем.
Почти. Но не достаточно. Какой же он странный. Слова. Слова. Слова. Он предает им так много значения, когда они абсолютно не нужны. Особенно глупые вопросы.
— Почему ты здесь, эйки-девочка? Почему ты так далеко от… — Заткнись. Я заставляю его замолчать. Я целую его со всей умелостью, любовью и страстью опьяненной его присутствием женщины. — Черт! Женщина, что ты делаешь со мной?
Он хочет отпустить меня! Его руки соскальзывают с моих бедер, выше на спину. Он уже не держит меня. Он предпочитает меня словам?
Это будет предательством почище того, что он уже однажды совершил.
Я достаточно сильна, чтобы удержаться, сжимая его бедрами, оплетая его шею руками.
— Ты хоть знаешь, что я пережил, Шерри? — Тон его голоса можно назвать строгим, и до сих пор гневным. Он слишком напряжен. И не только потому, что готов быть со мной так, как я этого хочу. Он все еще зол. Его ярость витает в воздухе, требуя смертей. Глупый мужчина, ему нужна только я
. — Ублюдок заставил меня поверить, что… — Я накрываю его рот ладонью, но он быстро и не особо затрудняясь, убирает ее — …он отдал тебя улицам. Понимаешь?
Да. Нет. Какая разница?
— С тобой могло произойти все что угодно. Почему ты одна? Где… — Я снова закрываю его рот рукой.
— Одна? Не думаю. — Я подтягиваюсь, скользя по его телу. — И хватит задавать бестолковые вопросы. От тебя требуется лишь один вопрос, Блэквуд. — Он либо слишком ошарашен моим поведением, либо ждет, когда я произнесу эти слова. Потому и молчит, прожигая меня своим невероятно темным взглядом. — Ты должен спросить, что я хочу от тебя.
О да, слова порой действуют на него куда сильнее, чем мои действия направленные на привлечения его внимания.
Так забавно следить за изменением его эмоций, особенно когда осознаешь, что можешь манипулировать этими эмоциями как угодно.
Он принадлежит мне сейчас больше чем кому-либо. Владыка. Долг. Земля. Он только мой сейчас. И он хочет услышать от меня…
— И что ты ответишь? — Его голос опять невероятно глубокий, ласкает самые чувствительные местечки моего тела. И я не понимаю, как он делает это. Его руки, наконец, оказываются там, где и должны быть.
— Я хочу тебя
. — Мой голос — стон и шепот. Мое тело — оболочка, сдерживающая одержимость, желание, нужду. Я превращаюсь в нужду, я становлюсь нуждой, пока говорю это, пока он впитывает все те чувства, которые вызывают мои слова. Он наслаждается. Он доволен. Но все еще стоит, смотрит и ждет. — Аарон.
Да. Это то самое «почти», которое требовалось все это время.
Он сдается. Он сломлен. Его воля горит, становиться пеплом в том огне, что рождаю в нем я. А я в восторге от мысли, что он вновь покорен мной, что он послушен нашей страсти. От простой истины, что он был создан, чтобы однажды найти меня, что он сотворен могущественным, сильным, яростным, неумолимым, гордым для меня. Для этого самого момента чистого наслаждения. Для всех тех моментов, что будут в будущем.
Глава 38
Нет ничего важнее «здесь» и «сейчас». Нет ничего важнее ее страсти и его нужды. Она — потребность, получая которую, он чувствует, что живет. Он должен быть с ней немедленно. Потому что ждал этого целую вечность.
Его тело живет в данную секунду больше, чем когда-либо. Оно предвкушает сладостный момент соединения. Его кожа горит от нужды соприкоснуться с ее нежной и гладкой кожей. Одежда… чертова одежда не нужна им. Они были созданы друг для друга, и там не было чертовой ткани. Она мешает быть вместе, она разделяет.
