Ага. Как же. Мамочка сейчас даже себя защитить не в силах.
Мужчина. Мне нужен мой мужчина.
Я поднимаю свой взгляд на Райта, который, не меняя выражения своего лица, слушает бормотание врача.
— Ну… что? Что? — Требую я, переводя взгляд с одного на другого.
Райт одним небрежным взмахом руки приказывает пожилому мужчине удалиться со всеми своими шприцами и склянками.
— Мать. А еще меня называют коварным. — Бормочет Райт, прикрывая глаза. — Расслабься, малышка Шерри. Тебе теперь вредно волноваться.
Отлично. Он был прав. Конечно, Райт редко ошибается. Во всяком случае, я еще подобного не видела.
— Хм. С этим надо что-то делать… — Он встает.
Я же отвечаю мгновенно, не подумав. Это инстинкт. Чисто материнский.
— Ты его не тронешь. — Рычу я, кладя руку на свой живот.
Только через пару секунд я понимаю, что сказала. А главное, кому я это сказала.
Райт кажется удивленным, замирая и смотря на меня. Он еще долго изучает мое напряженное лицо, нахмуренные брови и отчаянную решимость в глазах.
То, что происходит дальше, шокирует меня. Ведь я уже приготовилась умереть.
А он улыбается. А потом начинает тихо смеяться. Смеяться по-настоящему.
Я ошарашена. Меня даже пугает этот звук, который мне еще не доводилось слышать.
— О, малышка Шерри. Аарон — счастливый сукин сын, не достойный тебя абсолютно. — Когда он отворачивается, я успеваю заметить тень, скользнувшую по его лицу.
Печаль. Искренняя печаль. Я заставила его вспомнить что-то такое, что когда-то сломило даже такого сильного мужчину.
Я переполнена волнениями, страхами и восторгами. Все это смешалось воедино, моя душа мне кажется комком из чувств, раскрашенных в самые немыслимые цвета. Я абсолютно не знаю что предпринять, потому так и сижу на краешке своей кровати, держа руку на животе.
Когда я поднимаю свою голову, Райт — пятилетний ребенок — бездумно рисует узоры на окне. Выражение его лица сосредоточено грустное… даже пустое. Он сейчас напоминает мне того Райта, которого я встретила впервые. Немого мальчика, оказавшегося внезапно, как будто по чистой случайности, в незнакомом, огромном, суетном городе. Совсем один, никем не понятый. Брошенный. Оставленный. Навсегда одинокий.
Я вновь опускаю голову, смотря на свои колени, накрытые красным полотном длинной юбки. Я думаю обо всем и ни о чем. Эмоции переполняют меня. Мысли в моей голове поражают своим обилием и настойчивостью. Словно прибавили громкость.
Мир так резко изменился в один момент. Меня пугают эти перемены.
Поднять голову меня заставляют невероятно частые шаги. Мелкие-мелкие и тихие-тихие.
Ко мне подходит свойственной детям неуверенной походкой совсем маленький мальчик. Ему чуть больше годика. Словно он совсем недавно научился ходить. Он так прекрасен в сумраке этой комнаты. Так невероятно хорош, что если бы я писала картину на религиозные мотивы, то рисовала бы с него маленьких ангелочков. Все маленькие ангелочки на моей картине имели бы лицо этого малыша. И еще я бы журила свою картину и себя за то, что не могу передать все совершенство этого детского личика.
Маленькие ручки ложатся мне на колени. Он заглядывает в мои глаза своими золотистыми, невероятно тоскливыми глазами.
Я смотрю на малыша, я любуюсь им, пока он в свою очередь глядит на меня.
Я думаю о том, что если бы у Райта был сын, он был бы похож на него. Что если бы его сыну было чуть больше года, то он бы выглядел именно так.
Вот он. Маленький. Убитый. Желанный.
То, что было отнято у него. То, что было уничтожено. Его счастье. Его любовь.
Я протягиваю руки, поднимая ребенка к себе на колени. И когда я прижимаю его к себе, я уже откровенно рыдаю. Я тихо всхлипываю, глотая слезы. Я чувствую так много и так сильно, что даже не могу толком объяснить, почему рыдаю. От счастья или от горя.
Я качаюсь взад вперед с малышом на руках, рыдая, воя, размазывая слезы по покрасневшим щекам. И я не понимаю, в чем причина этого гормонального взрыва. Возможно, так реагирует тело на изменения, происходящие в нем. А возможно, я чувствую вину перед этим мальчиком-мужчиной. За ту женщину, что оставила его, когда он был еще маленьким ребенком. За ту женщину, что убила его сына.
Мне кажется это не справедливым. Мне кажется это таким жестоким.
Я качаюсь туда-сюда на краешке кровати с ребеночком на руках, шмыгая носом и судорожно вздыхая. Я показываю ему самую худшую сторону своей женской слабой души. Я плачу навзрыд, не собираясь останавливаться. Не имея возможности остановиться.
Мужчина. Брошенный. Оставленный. Одинокий. Навечно. Как он живет с осознанием того, что так будет всегда?
— Не плачь, малышка Шерри. — Говорит его голос за моей спиной. Голос старика и юноши.
Я вздрагиваю, разжимая свои объятья. В моих руках пепел. Поток ветра из окна подхватывает его, унося прочь.
Я же онемевшая, напуганная и зареванная смотрю на свои руки, которые еще секунду назад прижимали к себе маленькое, хрупкое детское тельце.
— Не плачь. — Повторяет Райт, выходя из тени угла. Большой. Могущественный. Бездушный. — Просто сделай так, чтобы твой ребенок был самым счастливым существом этого бытия. Потому что мир потонет в жестокости, отчаянии и боли, если в нем появиться еще один выродок подобный мне. — Он направляется к окну, смотря на умирающий день. — Покажи ему любовь. Радость. Научи его смеяться. Научи его сочувствовать. Научи его бороться. Научи его самому доброму и светлому, что нашло приют в твоем сердце. Потому что самому темному и грязному его научит жизнь.
В моей голове звучит окончание фразы, которую придумала я сама: так как она научила меня.
Райт. Ничей сын, ничей мужчина, воспитанный жесткой жизнью.
Он оборачивается. Мрачный. Сильный. Опасный.
— Видишь, малышка Шерри. Спектакль, он заканчивается. Мораль так и осталась не известна. Сценарий наполовину сожжен. Актеры отказываются подчиняться постановщику. А оркестр, кажется, выпил накануне представления. — Он склонил голову набок. — Но… постановщик слишком упрям. Он все еще хочет донести до некоторых умов смысл, который остался так и не раскрыт.
Он смотрит на меня, словно собирается потребовать у меня что-то. В последний раз. Он как будто прощается со мной. И меня это пугает еще больше.
Я смотрю на него. Я жду его слов. Мне все равно, что он скажет. Все равно, потому что мой ответ на любую его просьбу (требование) будет одинаковым.
Да.
* * *
Спустя час.
Не говорить ему? Не говорить Ему?!
Райт, ты жестокая загадка.
