— Хммм, — протянул судья, приложив палец к подбородку. — Я уверен, наша армия констеблей примется за него сразу же, как только сто девяносто четыре других случая убийства, нападения, вооруженного ограбления и другого насилия, совершенных за последние пару дней, будут раскрыты. Кстати, — он обратился к Лиллехорну. — Как идет расследование по делу мадам Кандольери? Я был слишком занят этим утром, чтобы спросить.
— Как прежде. Ни слова о выкупе.
— В этом же нет никакого смысла! Зачем кому-либо похищать ее и после не требовать денег?
— Возможно, — предположил Лиллехорн. — Они желают… приватных оперных выступлений?
Хадсон решил включиться в разговор.
— Что, у вас здесь пропавшая оперная певица?
— Если бы она была у нас и здесь, она не считалась бы пропавшей, — холодно отозвался Арчер. — Похоже, в колониях катастрофически не хватает учителей логики.
— Это мы переживем, — нашлась Берри. — По крайней мере, у нас учат хорошим манерам.
— Да, с хорошими манерами, заказывая себе за шесть пенсов себе чашку чая, не пропадешь. Впрочем, хватит бесполезного трепа. Отправляйтесь по своим делам, а это — оставьте нам. Сами найдете выход?
— Если что, пройдем по угольному желобу, — хмыкнул Хадсон. — Раз уж нас просят смыться.
— Тогда скользите на здоровье, — ответил Арчер, и Лиллехорн последовал за ним в его кабинет, направив последний беспомощный взгляд на Грейтхауза и Берри, будто говоря: я сделал все, что мог.
— Он всегда такой придурок? — спросил Хадсон клерка после того, как звук шагов судьи и помощника главного констебля смолк за дверью.
— Он очень способный человек. Немного… заносчивый, да, но он определенно подходит для этой работы.
— Что ж, поверю вам на слово. Скажите, есть что-то еще, что вы могли бы вспомнить о том посыльном?
— Ничего сверх того, что я уже рассказал, — глаза молодого человека за квадратными очками обратились к Берри. — Я… так понимаю… вы питаете особый интерес к мистеру Корбетту?
— Да, — твердо ответила она. — Вы правы.
— И вы проделали такой долгий путь. Пожалуй, он действительно особенный человек.
— Она любит его, вот и вся особенность, — буркнул Хадсон. — И он ее тоже любит, но слишком глуп, чтобы сказать ей об этом.
— Ох… — выдохнул Стивен, и на секунду отвлекся на собственные руки, изучая их. Когда он снова поднял на девушку глаза, его лицо смягчилось. — Я сожалею о том, что произошло. Судья Арчер тоже сожалеет, но он… у него свой способ выражаться. Если это поможет вам, мистер Корбетт казался весьма стойким человеком. Я хочу сказать, я видел его только однажды — прямо здесь. Это длилось всего несколько минут, но он действительно показался мне очень выносливым. Я подумал бы, что он… умеет выживать.
— Да, это он может, — ответила Берри. — Но даже несмотря на это, я не могу думать без содрогания о том, что могло с ним приключиться там… в компании этого создания ночи.
— Ну, — сказал молодой человек. — Сейчас день, и сейчас ему опасность от рук Альбиона не угрожает.
— Хотелось бы знать это наверняка, — отозвался Хадсон. Он направился вперед к овальному окну кабинета. — И это вы называете днем? Я уже и забыл, что Лондон такой понурый.
— К этой серости быстро привыкаешь. Что ж, если я могу еще чем-то вам помочь… — Стивен поднял лист бумаги перед собой и взял перо, готовясь к работе.
— Нет, больше ничем, — ответил Хадсон. — Хорошего вам дня.
— И вам, сэр и мисс.
На пути к выходу, когда они прошли уже больше половины центральной лестницы, Хадсон заговорил со спутницей:
— Это место — чертовски странная бочка соленых огурцов, не находите?
— Совершенно согласна, — отозвалась Берри. — Господи, как я устала… но я не смогу уснуть, пока просто не упаду без сознания.
— Нам обоим нужно что-нибудь поесть. А еще раздобыть где-нибудь чашку чая или кофе. А там уж выясним, что делать дальше, — он покачал головой, пока они спускались по ступеням. — Все, что касается этого Альбиона… да еще и посыльного с поддельным приказом… черт, во что Мэтью на этот раз ввязался?
— Во что-то, из чего — я молю Господа — ему удастся выпутаться, — она вдруг остановилась, замерев в нескольких ступенях от нижнего этажа. Хадсон тоже не спешил продолжать путь. Щеки девушки вдруг зарделись. — Он… любит меня? Так вы сказали?
— Да, сказал.
— У него весьма своеобразный способ выразить любовь.
— Возможно, что так. Думаю, нам следует об этом поговорить, но сначала, прошу, давайте сходим пообедать?
— Хорошо, — согласилась она с легкой улыбкой, в которой чувствовалась надежда, затем последовала за ним в сторону двери в здание суда, а Хадсон, в свою очередь, пытался понять, как заставить девушку не думать о том, что человек, которого она любит — и который, определенно, любит ее — может в настоящий момент уже быть мертв.
* * *
— Похоже, он приходит в себя.
Голос — даже не голос, а только эхо от голоса — заставил Мэтью осознать, что он возвращается к жизни, и даже при том, что голова его раскалывалась от боли, молодой человек понял, что где-то рядом говорила женщина… возможно, даже ангел, а значит, он умер и милостью Божьей попал в место, расположенное как можно дальше от Лондона. Но Дьявол был хитер и, видимо, вознамерился наказать его за грехи прошлого, поэтому молодой решатель проблем из Нью-Йорка открыл глаза в реальном мире, тут же услышав:
