счету, — заметил я. — Понятно, что надо брать кредит, но продукцию всё же надо попытаться реализовать. А что касается оборудования, то чем быстрее мы его проверим, тем быстрее запустим завод. Потому как, если что-то вывели из строя, нам понадобится время, чтобы это восстановить.
— Но для этого нужны специалисты, — сказал Покровский.
— И они у нас есть. Сидят по домам и ждут, когда их вызовут на работу. Надо лишь понять, кого вызывать первыми. В любом случае мы обязаны вызвать назад почти всех.
— Не почти всех, а две трети плюс одного сотрудника, — поправил меня юрист.
— В идеале вернуть надо всех, кто так и не нашёл работу, — сказал я и обратился к отцу: — Ты можешь поговорить с Румянцевым? Без его помощи нам не обойтись.
— Могу, — ответил отец. — Но я должен понимать, какая именно помощь нам нужна от Ярослава.
— Большая. В идеале — чтобы он вернулся на завод. Главный инженер — это человек, который знает здесь если не всё, то почти всё. Он сможет подсказать, кого из спецов вызывать, чтобы проверили оборудование, да и потом, при запуске завода, он очень понадобится.
— Я поговорю, — пообещал отец. — Не гарантирую положительного результата, но поговорю. В любом случае, даже если Ярослав не захочет возвращаться, он подскажет, кого вызывать первыми, кто здесь лучше всех во всём разбирается.
— Даже это нам сильно поможет. Тогда до твоего разговора с Ярославом Даниловичем мы никого вызывать не будем. Но ты поспеши, времени у нас мало.
— Сегодня же вечером к нему заеду, — пообещал отец.
— Роман тебя отвезёт, — сказал я и обратился к юристу: — Иван Дмитриевич, что у нас со сроками запуска производства, вы рассмотрели варианты, которые помогут их сдвинуть?
— Сроков запуска как таковых нет, — ответил юрист. — Это наши проблемы и наша ответственность. Есть срок, к которому должна быть проведена модернизация. И до окончания его у нас ещё полтора года. Но меня беспокоит другое.
— И что же?
— Пункт о сохранении рабочих мест в договоре о приватизации. Как я уже сказал, мы должны в течение трёх лет сохранять не менее двух третей рабочих мест от того числа, что было на момент приватизации. Сейчас все сотрудники формально находятся в неоплачиваемом отпуске, но по трудовому законодательству, он не может длиться дольше трёх месяцев. Дольше уже приравнивается к увольнению. Но есть исключения, и одно из них — невозможность осуществлять деятельность в силу наложенных судом ограничений. И это наш случай. Мы сейчас подадим заявление в суд на бывшего директора, обвиним его в том, что он саботировал работу и действовал в интересах третьих лиц, и добьёмся того, что ваша ответственность по отпуску сотрудников будет считаться лишь с момента возвращения Василию Петровичу прав на завод. Но это даст нам лишь три месяца, в течение которых две трети сотрудников плюс один человек должны быть трудоустроены.
— Ну хоть что-то.
— Конечно, есть вариант, что на это вообще не обратят внимание, и можно тянуть дольше, но гарантий, что будет именно так, нет, — подытожил юрист.
— Обратят, — заверил я его. — За нами сейчас так будут следить, что каждое неровное движение, каждый чих не по уставу, будет фиксироваться. Поэтому мы должны эти две трети плюс одного вернуть назад. И для этого нам нужны деньги. И деньги немалые — то есть, кредит. Банков у нас в городе достаточно, надеюсь, сможем получить на более менее выгодных условиях.
— Я завтра же подготовлю заявку на кредит, — заявил Покровский. — Покажу её вам, и если одобрите, то можно будет отправлять её в банки. Но есть большая проблема: на заводе висит один кредит, по которому уже который месяц не гасятся проценты. А это не самая лучшая кредитная история.
— А оспорить тот кредит никак? — спросил я, заранее зная ответ.
— Никак, — ответил юрист. — Мы с вами это уже обсуждали. Завод его взял законно, нарушений со стороны банка не было. Шансов оспорить нет.
— Как и шансов вернуть эти деньги, — вздохнув, произнёс я.
— Как я уже говорил, мы попробуем, но это нереально, — сказал Покровский. — Что выведено в Англию, то потеряно. Англичане никогда не идут навстречу в таких вопросах. Даже если бывшего директора и осудят за хищение, для Лондонского суда это не аргумент.
— А много там процентов накапало по этому кредиту?
— Точную цифру не помню, но очень много — почти миллион рублей.
— Ни хрена себе! — не сдержался я. — Это что ж там за проценты?
— Так, там же и пеня капает, а она немаленькая, — пояснил юрист. — Поэтому я очень рекомендую как можно быстрее разобраться с этим вопросом. Долг с учётом пени растёт каждый день и очень сильно.
— Значит, будем разбираться и платить эти проценты, куда деваться? И с заявкой вы в любом случае не тяните.
— Завтра же подготовлю, — пообещал Покровский.
— Отлично, а пока вы занимаетесь заявкой, Оксана подготовит список всех банков, у которых теоретически можно кредитоваться. С условиями и списками необходимых документов.
Помощница кивнула и тут же сделала пометку в своём блокноте.
— Но только мне надо понимать, какая сумма нам требуется, — произнёс юрист.
— Это надо считать, — сказал я. — А у нас ни бухгалтера нет, ни хоть кого-то, кто разбирается в производстве.
— Думаю, я смогу договориться с Ярославом, чтобы он хотя бы на первом этапе нам помог, — вступил в разговор отец. — Он должен войти в ситуацию.
— Ну а я поговорю с Верой, попрошу её перейти сюда. На рынке она уже наладила работу в бухгалтерии, туда найдём кого-то попроще. А здесь разгребать и разгребать. Ну и вызвать надо будет ей кого-то в помощники, правда, опять вопрос — кого?
— Ярослав подскажет, — заверил меня отец.
— Это хорошо.
После этих моих слов в кабинете воцарилась тишина: то ли мы всё обсудили, то ли все находились под впечатлением суммы нашего долга банку. Эту тишину примерно через полминуты нарушил стук и звук открывающейся двери. Тут же на пороге появился Жуков и произнёс:
— Я не вовремя? Зайти позже?
— Нет, Артём Иванович, — ответил я наставнику. — Проходите, присаживайтесь, мы
