без остановок, — торжественно произнес седовласый мужчина.
— А в дальнейшем, я так понимаю, он унёс свой секрет вместе с собой в могилу? — пошутил Гэлбрайт.
— Побойтесь неба, Монтези жив! — в благоговейном страхе воскликнул специалист.
— Ладно, я пошутил, — успокоил собеседника инспектор.
— Изобретатель был так воодушевлён своим успехом, — продолжил седовласый мужчина, — что по окончании тестового запуска компьютера он немедленно помчался в Ведомство интеллектуальной собственности Соединенного Королевства, где тут же зарегистрировал товарный знак «Мон-Тек», что было сокращением от «Монтези Текнолоджис».
— Как-то этот его поступок не вяжется с тем, как он, по вашим собственным словам, скрывал до этого свои разработки от спецслужб, — заметил несоответствие Гэлбрайт.
— Эйдориан Монтеши быр очень странным гайдзином, — начал оправдываться японец, — и никто не мог понять, что творирось у него в горове.
— Почему вы оба говорите о нём в прошедшем времени? — не удержался от вопроса их гость.
— Сейчас узнаете, — сказал специалист. — Когда Монтези зарегистрировал торговую марку, он выступил на международном конгрессе. Единственным, кто заинтересовался изобретением этого чилийца, был японский профессор Макото Шугарами.
Гэлбрайт не мог отделаться от мысли, что, по-видимому, все остальные ученые, присутствовавшие на том конгрессе, посчитали этого южноамериканского инженера сумасшедшим и не поверили ни слову из его рассказа о вечном суперкомпьютере. Да и кто бы мог поверить в подобную ерунду...
— У Макото-сана есть теория, — с энтузиазмом начал японец, — что компьютерное программирование подобно обучению черовека, когда резурьтатом доржна быть не машина, выпорняющая зароженную в нее программу, но искусственный интеррект, который может думать сам по себе, без вмешатерьства оператора.
— Что ж, сильно сказано, — невольно похвалил Гэлбрайт молодого собеседника.
— Увы, на родине у Макото-сана быра прохая репутация, ибо учёные презирари его и относирись к его мысрям как к пустой бортовне, — продолжил с ужасным акцентом азиат свой рассказ.
— Хм, типичная история о непризнанном гении, — пробормотал полицейский.
— И поэтому, когда профессор узнар о творении Эйдориана Монтеши, он сказар, что с этим гайдзином он наконец-то сможет вопротить в жизнь свою мечту о создании искусственного мира, — сказав это, японец начал тяжело дышать, словно в божественном благоговении, хотя возможно это были всего-лишь признаки усталости ввиду долгого спуска по спиральной лестнице.
Было что-то странное в этом союзе чилийского инженера и японского программиста... Но таков мир, и раз уж две души нашли друг друга, то Гэлбрайту было бессмысленно спорить с этим.
— В качестве демонстрации своих возможностей профессор Макото показал Монтези прототип своей программы, которая на основе введенной в неё информации выдавала в ответ вполне осмысленные предложения, — специалист взял инициативу рассказчика на себя.
— Подобно тому, когда ребёнок повторяет действия взросрого, — объяснил его спутник-азиат.
— Вы хотите сказать, что какой-то неизвестный мне японский профессор развил модель фон Неймана и добился в этом невиданных успехов? — спросил Гэлбрайт.
— Неизвестность — понятие относительное, — заметил седовласый. — Вы знаете, кто такой Томас Кайт Шарплес?
— Пф-ф, откуда мне знать? — полицейский не понял намека.
— А ведь если бы вы интересовались компьютерами, то вам было бы известно, что это был главный программист электронного числового интегратора и вычислителя, — наставительным тоном произнёс специалист.
— Ладно, я понял, — сдался Гэлбрайт перед этой длинной и заумной фразой.
На пару минут воцарилось молчание. Все трое — инспектор, седовласый мужчина и японец — продолжали спускаться по плохо освещенной винтовой лестнице, и казалось, этому спуску не будет конца. Гэлбрайт с удивлением отметил, что за всё это время он ни разу не запыхался — очевидно, движение по спирали практически не давало нагрузки на ноги.
— Программа профессора Макото так восхитила Монтези, — через три минуты продолжил седовласый мужчина, — что тот, недолго думая, назначил японского профессора на должность главного программиста своего суперкомпьютера.
— Макото-сан взяр с собой штат своих сотрудников, среди которых был и ваш покорнейший сруга Манабу, — с достоинством произнёс японец.
— В течение двух месяцев, — рассказывал специалист, — команда японских программистов усердно работала, не покладая рук, и по итогу продемонстрировала свою работу Монтези.
— Эйдориан Монтеши быр так поражен беспрецедентными открытиями моего учитеря, — немедленно вмешался его спутник-азиат, — что он прекронирся перед его гением и передар ему весь проект.
— Но куда по итогу он всё-таки делся? — задал вопрос Гэлбрайт.
— Монтези в итоге покинул «Мон-Тек», — сказал специалист, — но перед уходом он попросил профессора об одолжении.
— И каком же именно? — не унимался инспектор.
— У него было две просьбы, — продолжил седовласый, — чтобы штат работников полностью забыл о его персоне и заодно сменил торговую марку.
— И каковы же были успехи? — полицейский был удивлен такими требованиями чилийца.
— «Мон-Тек» был перерегистрирован под новым названием «Институт компьютеризации имени Макото», — произнес седовласый уже знакомое Гэлбрайту слово.
— Но, как бы этому гайдзину не хотерось, никто из нас не забыр об Эйдориане Монтеши, — вставил слово японец.
Ну, конечно, подумал Гэлбрайт, в конце концов, тот факт, что этот человек создал технологию, которая может работать вечно, гораздо важнее, чем какая-то программа, записанная в суперкомпьютер.
— Он действительно ушёл по своей собственной инициативе? — возникли подозрения у полицейского.
— Макото-сан рично уморяр Эйдориана Монтеши не бросать своё детище, но гайдзин был непрекронен, — словно оправдываясь, сказал азиат.
— Ладно, и что было дальше? — инспектор проигнорировал это объяснение.
— Когда коллектив института был возглавлен Макото Шугарами, — специалист снова заговорил, — все участники приступили к работе над созданием «Ящика Макото» — именно так называл свое творение сам профессор.
— И что программисты клали в этот ящик? — иронично спросил Гэлбрайт.
— В блоки памяти суперкомпьютера начали заносить всевозможную информацию, — начал перечислять седовласый мужчина, — начиная от таких наук, как алгебра или философия, и заканчивая такими мелочами, как цены на билеты в Африку или список лучших духов для молодых девушек.
— Никогда не слышал подобного вздора, — сказал инспектор, — зачем, спрашивается, забивать суперкомпьютер всякой
