послышался из-за кустов приглушенный голос Матюшенко. — Двигай сюда!..
«Живой!» — обрадовался Саша. Ведь, кроме этого украинца да Батракова, он почти никого не знал в отряде.
— Это я! Товарищ Матюшенко… я! — закричал Саша прерывающимся от волнения голосом.
— Парень? Ты? Живой? — Матюшенко возник над кудрявым березнячком, шагнул к Саше, обнял его.
— А где Батраков? — быстро спросил Саша.
— Живой, живой и Батраков, — успокоил его украинец. — Тут в кустах лежит.
— Ранен?
— Да не ранен. Ногу свихнул. Чудо, хлопец, и только! Слухай, — Матюшенко смотрел на Сашу с нескрываемым удивлением, — про какой Перекоп ты, друже, кричал?
Саша смущенно пожал плечами:
— Это я… от страха.
— Ничего себе, от страха! — не поверил Матюшенко. — Здорово это ты крикнул! Очень здорово, — сказал Матюшенко.
— Сам не знаю почему. — Саша улыбнулся.
— Ну, пойдем к Сереге, — сказал Матюшенко.
Увидев Сашу, Батраков радостно вскрикнул, протянул к нему руки. Саша наклонился, и Батраков, крепко обняв его, поцеловал.
— Молодец, молодец! — сказал он. — Взяли мы Перекоп, взяли! Только вот мало нас вроде бы осталось!.. — Последние слова он произнес с горечью.
— Найдутся и другие. Огонь-то не прицельным был, — сказал Матюшенко.
— Посмотрим… А пока что мы с Матюшенко… вдвоем. Пр-роклятая нога!
— Что ж поделаешь, товарищ помкомвзвода, — тихо выговорил Саша; ему хотелось успокоить Батракова, приободрить его.
— Матюшенко спас меня, на плечах из огня вытащил, — продолжал Батраков.
— А у вас нога… серьезно, товарищ помкомвзвода? — спросил Саша, с тревогой взглянув на украинца.
— Да н-нет, — огорченно простонал Батраков, — вывих, может… а может, жилу растянул. Бывает же такое!
— Он даже немного ходить может, — вставил Матюшенко.
Батраков усмехнулся:
— Опираясь на тебя.
— Разреши, Сергей, я все-таки схожу в село, добуду какой-нибудь еды, а то мы скоро от голода сдохнем, — сказал Матюшенко.
— А немцы?
— Хай им грец!
— Ну, ладно. Иди.
— Товарищ Батраков, и я! — вырвалось у Саши.
— Нет, Александр, ты останься. У меня к тебе разговор есть.
— Я пошел, — сказал Матюшенко. — Не вернусь часа через два, не ждите: влип, значит. — Он постоял, а потом решительно опустился на колени и обнял Батракова — неуклюже, по-мужски.
— Вертайся, понял? — тоном приказа, но с теплотой в голосе сказал Батраков.
— Вернусь, чего там! — Матюшенко пренебрежительно махнул рукой.
В лесу раздался свист.
— Ну вот, собираются, — весело отозвался Матюшенко. Он исчез в кустах. Шум его шагов стал удаляться, глохнуть.
Саша ответил на свист, и скоро подошли сразу четверо бойцов; один из них был ранен в руку.
— Ребятки! — чуть ли не со слезами на глазах воскликнул Батраков. — Братики! Слава богу! — Он привстал на колени и стал обнимать и целовать каждого. — Жив? Ранен? А что нога? Здоров? — спрашивал он бойцов с отцовским участием.
Бойцы тоже были несказанно рады встрече. На лицах их, изможденных, серых от голода и лишений, густо заросших нездоровой, грязной щетиной, появились несмелые, еще кривые от непривычки, но уже светлые, свободные улыбки. Один из бойцов сказал, что в лесу скрывается еще группа красноармейцев, пять человек.
Батраков, снова почувствовавший себя ответственным за жизнь людей, сразу же распорядился, чтобы два бойца, самые выносливые, вышли к дороге и проверили, не замышляют ли немцы какую-нибудь гадость.
— В случае чего стреляйте без пощады и отходите Мы будем знать, что засада.
— Я слыхал, что фашисты преследуют наших собаками, — сказал Саша, когда разведчики ушли.
— Сейчас им не до собак, — успокоил Сашу Батраков. — Здесь фронт. Сзади нас целые дивизии из окружения пробиваются.
— Неужели правда?
— Чего скрывать, здорово нас немец трепанул. Только все это временно, Александр, ты не сумлевайся. Россия большая. Россию победить нельзя. Но не в этом сейчас дело. Я о тебе хочу говорить, Александр. Что будешь делать?
Саша насторожился.
— Я пока с вами, — сказал он. — Что же мне делать?
— Останешься с нами здесь?
— Как — здесь? Вы ведь к фронту пробиваться будете?
— Будем, да не сразу. Видишь, сколько нас осталось? Надо окрепнуть, поправиться… — Батраков помолчал и, виновато глядя на Сашу, заключил довольно твердо: — А тебе надо уходить, Александр. Ты не военнослужащий, гражданский.
— Вы мне не доверяете? — тихо спросил Саша.
— Да ты что! Постыдись! У меня в монастыре вся душа о тебе изболелась. Мы-то солдаты, мы верны присяге, нам и по уставу положено, как говорится, смерть принять, а тебе нельзя. Ты иди, Александр.
Саша сидел, молчал. Он понимал Батракова. Да, оставаться здесь ему не имело смысла. Ребята будут ждать его у озера Белого. Если бойцы не могут сейчас идти к Чесменску, значит, ему не по пути с ними. И в то же время расставаться не хотелось. За это недолгое время Саша крепко привязался к своим новым товарищам, почти сроднился с ними — и вот, кажется, настало время покинуть их.
— У меня за тебя вся душа изболелась, — повторил Батраков. — Тебе еще жить да жить!
— А если бы я остался? — опять тихо спросил Саша.
— А я тебя не оставлю, Александр, — решительно сказал Батраков. — Не имею права оставлять. Мои бойцы, они мне теперь по воинскому уставу подчинены, и жизнью их я, если нужно, могу распорядиться. А твоей жизнью я распоряжаться не имею права: ты гражданский человек, да и молод еще.
— У меня призывной возраст, — возразил Саша.
— Я тебе лучшего хочу, Александр, не спорь со мной. Я к тебе привык, парень ты дельный, не хуже моих бойцов, но у тебя свой путь, а у нас свой. Ты еще, друг, навоюешься. Война-то, видно, затяжная пошла. Иди, иди в город. Увидишь мать, друзей.
— Ведь Чесменск занят, наверное…
— Этого еще никто не знает. Иди, иди!
Батраков все время повторял это слово — иди; иногда оно звучало как команда, иногда — как просьба.
Саша и сам понимал, что ему надо идти. Все-таки действительно его ждут друзья. Может быть, Женя… Обязательно — мать! Надо идти.
— Винтовку вы мне, конечно, не отдадите?
— Нет, понятное дело. Винтовка — военное имущество. Это раз. А потом — зачем тебе винтовка? Ты с ней погибнешь — и только. Ты иди открыто. Вот так.
Саша оглядел свою одежду. Рваная грязная майка. Рваные грязные штаны. Рваные брезентовые полуботинки. Бездомный бродяга, оборванец. Но, может быть, это как раз и поможет ему?
Саша вздохнул:
— Так я и не израсходовал патроны.
— Правильно сделал. Патроны нам пригодятся.
Саша положил винтовку к ногам Батракова, выпрямился, встал по стойке смирно.
— Ты возьми, возьми пока оружие, — сказал Батраков. — Мы еще проститься должны с тобой!
Вернулись разведчики. Они доложили, что по дороге по-прежнему тянутся гитлеровские войска, немецких патрулей в лесу нет. Очевидно, немцы посчитали, что
