никого спрашивать не станут — будут и по барам ходить в свободное время, и жить в своё удовольствие.
— Ох, Бесс. Если все начнут жить в своё удовольствие, кто работать-то будет? А вообще ты рано загадываешь. Давай для начала закончим начатое, а там хоть на неделю в загул — никто слова не скажет.
Разговоры не затянулись надолго. Последнее время девочки, коим приходилось метаться между профессиональными обязанностями и ролью хранительниц очага, не позволяли себе долгих посиделок. Потому уже через полчаса они горячо распрощались с подругами и отправились по домам.
Бьянка жила недалеко, а потому решила пройтись пешком. Ступив за порог дома, девушка быстро скинула с себя пальто, ботинки и, взбежав по широкой лестнице, тихонько отворила первую в ряду дверь и заглянула в комнату. Светлое помещение с широкими окнами и нежно розовыми обоями на стенах сообщало о том, что здесь обитал ребёнок. Спиной ко входу за большим столом сидели двое — Софи и её новая гувернантка — мисс Дебьер — добрая и отзывчивая дама средних лет. По тому, как девочка с усилием тянула слоги, склонившись над книгой, становилось ясно, что она читала по мере своих скромных сил. Бьянке совсем не хотелось им мешать, а потому она постаралась тихонько закрыть дверь, чтобы уйти, но та предательски скрипнула, раскрывая присутствие гостьи.
— Бьянка! — Софи подскочила со своего места и кинулась в её сторону.
— Мисс Дебьер, прошу прощения, — заговорила она, обнимая девочку. — Я думала, занятия уже закончились.
— Они действительно закончились, мадам, — отвечала няня. — Мы с Софи увлеклись.
— Спасибо, Жанна. Вы умеете увлечь ребёнка — редкий талант.
Женщина мягко отмахнулась.
— Им предстоит ещё много испытаний в жизни, а мы, педагоги, должны по мере сил облегчать им жизнь. Пусть хотя бы чтение с математикой не вызывают у них отвращение.
— Что вы читали? — обратилась Бьянка к Софи.
— «Дом, который построил Джек»! — с чувством проговорила Софи. — Я тебе сейчас расскажу. Я его выучила, — в голосе ребёнка прозвучала нескрываемая гордость за свои успехи.
И Бьянка принялась слушать. Она слушала про дом, про Джека, про синицу, кота и пса, про коровницу, пастуха и петухов и внемля девочке, всё ещё до конца не верила в то, что происходило с ней: в то, что она теперь не бесправная мигрантка в чужой стране, а уважаемая в обществе дама; что она не учительница в сельской школе, а экскурсовод в музее мирового уровня; что у неё есть ребёнок, а вскоре родится ещё один. Её мир изменился довольно стремительно, но к счастью — в лучшую для неё сторону, а потому подобные размышления, хоть и вводили иногда девушку в ступор, но были приятны ей. Весь оставшийся вечер она провела с Софи. Джон из-за квартального отчёта в последнее время возвращался с работы поздно, но никто не спешил корить его за это, выказывать недовольство. Он знал, что его ждут. Что Софи не ляжет спать, пока не прижмётся к нему и не поцелует в щёку, а Бьянка скорее всего будет и после отбоя до последнего изучать каталоги галерей, новостные колонки газет, посвящённые искусству и культуре, выискивать материалы для лекций и экскурсий. Ему нравилась её увлечённость и то, что ей не пришлось приносить себя в жертву семейной жизни. И всё же он с долей иронии иногда намекал ей на поздний час и кое-какие обязанности, о которых она, возможно, забыла и ей следует напомнить о них. Обычно такие разговоры заканчивались тем, чего Джон и добивался, но всё чаще Бьянка под вечер начинала ощущать сильную усталость, а потому муж её не беспокоил.
— Любимая. Малыш, — Коул погладил её по руке, лежащей на развороте газеты.
Девушка резко выпрямилась, не сразу осознав, что уснула, сидя в постели.
— Давай всё сюда и ложись, — он принял у неё из рук газету.
Бьянка немного сползла, чтобы лечь на подушку и тяжело вздохнула. Светлые волосы рассыпались по наволочке. Она подтянула к себе одеяло.
— Последнее время я сплю на ходу, — простонала она. — Ничего не могу делать. Приходится прилагать усилие, чтобы не заснуть на работе.
— Перепады настроения, наверное, мучают?
— Да уж.
— Всё время хочется чего-нибудь пожевать.
— И не говори, — Бьянка только теперь осознала, что разговор этот более, чем странный и перевела вопросительный взгляд на мужа.
Джон выпрямился на своей половине кровати, лёг на бок и внимательно с очень серьёзным видом уставился на жену.
— Не хочу тебя пугать, дорогая, — начал он, — но по всем признакам ты беременна.
Бьянка обомлела.
— Чего? Да как? Это я должна была тебе рассказать, а ты должен был удивиться. Ты всё испортил, — она снова откинулась на подушку. — Откуда ты всё это знаешь?
— Симптомы, которые ты описываешь, характерны для ранних сроков, — он улыбнулся. — Моя мать часто рожала, — пояснил он. Мужчина приблизился и уткнулся лбом в висок девушки. Он аккуратно положил свою ладонь на её щёку и повернул к себе милое личико.
— Ты боишься?
— Немного, — призналась она.
— Мне этого не понять, но знай, что я разделю с тобой все тревоги и волнения потому, что они никуда не денутся, даже если мы этого очень захотим. Говори мне всё, жалуйся, если что-то будет беспокоить, смейся, если захочешь смеяться и плачь, если не сумеешь сдержать порыв. Впереди у нас полгода новых ощущений, а потом жизнь встанет с ног на голову, и я счастлив, что переживаю всё это вместе с тобой. Я люблю тебя, Бьянка, — он приблизился к ней и поцеловал. Когда отстранился, то увидел перед собой нежный взгляд голубых глаз, который был красноречивее всех на свете слов. Джон снова приблизился, протянул руку, ухватился за шнурок настольной лампы и выключил свет.
Глава 59
В день голосования у ворот парламента яблоку негде было упасть. Помимо партии женщин, в городе существовало множество идейных объединений, представители которых точно так же, как Лора и Маргарет, требовали внимания к проблемам, которые они озвучивали. К сожалению, мало кто из них мог потянуть сумму взноса за голосование, продвижение своих мыслей и идей
