Фрэнк, — покачала Анна головой. — Да и неважно. Я-то поняла, но тут другое важно. Не помню, рассказывала я вам об этом или нет, но Энгельёэны — темный род. Очень древний и очень темный. Тысяча триста лет исключительно чистокровных браков. За эти столетия сами понимаете, многое собралось в закромах. Вот я и бросилась искать.
— Нашла! — прошептала Алиса. — Но как же теперь?..
— Нашла и смогла исполнить ритуал. Твоя мать, Фрэнк, в нем тоже участвовала. Сразу хочу сказать, ритуал действительно темный, темнее некуда, но я считаю, что, если можно помочь друзьям, все остальное — побоку.
— Принесли человеческие жертвы? — почти с ужасом спросил ее Фрэнк.
— Принесли, — спокойно ответила она. — Жертвы… Одна из жертв, такой, знаешь ли, Фрэнк, благообразный дяденька. Преподавал детям музыку. А потом похищал их, насиловал и убивал с особой жестокостью. Считаешь, не стоило его жизнь приносить в жертву в уплату за жизнь твоей жены, за будущее твоего сына, за сохранение Рода Лонгботтомов, наконец?
— Отнять жизнь…
— Тогда, задам тебе прямой вопрос, — сказала Анна, не поддаваясь на провокацию. Чего-то в этом роде она от него и ждала, на самом деле. От Алисы — нет, а от него — да. Ему, Джеймсу и Сириусу Дамблдор в свое время хорошо промыл мозги. Но ничего, она еще сделает из Фрэнка Лонгботтома человека. Сделала из Сириуса, сделает и из Фрэнка.
— Скажи, Фрэнк, а того, кто пытал твою жену, ты бы тоже пожалел?
Ох, как его повело! Что сказать? Как ответить? За себя он мог бы, пожалуй, простить, но за жену? И это он еще не знал, что происходило тогда, на самом деле. Даже Белла не рассказала, хотя Анна теперь точно знала, когда и как произошел раскол между Беллатрисой и ее мужем. Она темная и сумасшедшая, это так, но она женщина и аристократка. Смотреть, как ее муж и деверь насилуют на глазах Фрэнка его жену? Она возмутилась. Попыталась вмешаться, и Лестрейдж ее избил прямо там, в комнате залитой кровью Алисы и Фрэнка. Тогда она и сбежала, прихватив Невилла. Правду знали только авроры и колдомедик, прибывший вместе с ними. Разумеется, Анна не знала, кто именно заткнул им рот, но наружу ничего не просочилось. Они с Бернштейном тоже вложились в сохранение тайны. Не надо знать эти подробности ни Алисе, ни Фрэнку. Так что стерли воспоминания о том дне так, чтобы никто уже не смог восстановить. Качественно стерли, замаскировав следы остаточными симптомами «болезни».
— Скажи, Фрэнк, а того, кто пытал твою жену, ты бы тоже пожалел? — спросила она.
— Нет, разумеется, — ответил Фрэнк. — Но я бы не стал приносить его в жертву…
— А теперь послушай меня, господин праведник, — жестко сказала Анна. — Вы оба были все равно, что мертвые. Растения, а не люди, и жизнь в вас поддерживали, только потому что мать платила. Не Дамблдор, заметь, не орден Феникса, не Аврорат, в котором вы оба служили, не Министерство, а семья в лице единственного ее дееспособного представителя — Августы. А мать у тебя, Фрэнк, женщина властная, но совершенно необразованная. Она не знала, как правильно воспитывать наследника и не могла представить его родовому камню. У мальчика в двенадцать лет… Почти в двенадцать, было даже не сформировано магическое ядро. Опять же вопрос, как так вышло, что Великий Светлый и Министерство не подсказали ей самых простых вещей? Невилл оказался никому не нужен. При этом он пытался колдовать твоей палочкой, Фрэнк. Результат понятен? В этом году его бы вышибли из Хогвартса, как сквиба. И все, собственно. Лонгботтомы — пресекшийся род! Ты этого хотел бы? Только честно! Жизнь нескольких ублюдков, повинных смерти, стоит того, чтобы уничтожить свой собственный род? Выбросить на свалку своего единственного сына и наследника? Серьезно?
— Я не готов сейчас обсуждать свершившиеся факты, — ушел от ответа Фрэнк, но Анна видела, Алиса задаст ему позже по первое число.
— Не слушай его, Анника! — заговорила Алиса. — Мы тебе жизнью обязаны, а за сына особенно. Черт бы с ним с Родом, я не аристократка, мне на все эти родовые дары и прочее все плевать. Но спасти Невилла для меня важнее всего. Ты мать, ты понимаешь! И мне плевать, сколько там козлов пошло под нож!
Умная женщина, но, прежде всего, мать, и инстинкты у нее правильные. У Поттеров было то же самое. Мужчина — козел, царство ему небесное, а женщина была готова бороться до конца. Этих же мужественных борцов с тьмой распропагандировал Великий Светлый. И не сказать, чтобы это было участью одних лишь волшебников. В своей прошлой жизни Анна не раз поражалась непроходимой тупости большинства, так называемых, гуманистов. Тупости, потому что, если проблема не в интеллекте, то значит, проблема в их морали, в их искаженной дурными идеями нравственности. Жертва преступника мертва, не говоря уже о том, как именно умер тот или иной человек. Его или ее семья страдает. И это ноша теперь уже на всю жизнь, а преступника даже казнить нельзя. Не гуманно, понимаешь ли. И держать в клетке тоже нельзя. Есть же санитарные нормы, то да се. А значит, и на хлебе с водой никак нельзя содержать. Иначе получится, что мы не гуманны и уподобляемся преступнику. И так далее, до полного идиотизма, когда грабителю и убийце позволяют, сидя в тюрьме, учиться в университете, женится и прочее в том же духе. Паноптикум, а не либеральная демократия. Так что Дамблдор еще не худший проповедник праведности и гуманизма, и, к его чести, ни разу не заикнулся о «нечеловеческих условиях», в которых отбывают свой срок в Азкабане бывшие пожиратели смерти.
— Спасибо, Алиса, что хоть ты все правильно понимаешь. Я пойду уже. Сейчас Невилл придет, я и для него провела темный ритуал, Фрэнк, поскольку Дамблдору не до твоего сына. Теперь парень здоров, только палочку нормальную надо купить. Все, все! Отдыхайте!
— Постой! — остановила ее Алиса. — Еще пару минут. Расскажи о себе. О дочке. Ты сказала девочки…
— У меня три дочери, — улыбнулась Анна. — Родная — Лиза и приемные — Эрмина и Изабелла. Они все перешли во второй класс. Лиза и Эрмина учатся на Рейвенкло, а Изабо на Слизерине. И еще у меня есть мальчик — Максимус. Ему три года, отец — Сириус, но мы так и не поженились. Долгая история, потом как-нибудь расскажу.
— Ты сказала Поттер, — припомнил вдруг Фрэнк. — А что с девочкой? Я помню, говорили разное…
— Про нее тоже как-нибудь потом, — решила Анна не вдаваться в подробности. — Она
