Читаем без скачивания Полное собрание рассказов. 1957-1973 - Ирвин Шоу

— Спокойной ночи, дорогой! Выспись хорошенько.

Когда утром она принесли ему на подносе завтрак, совесть язвила его, было неловко. После легкой утренней воскресной разминки пошел снова в магазин Майера и купил нитку искусственного жемчуга за 85 долларов.

Воскресная игра стала его триумфом. Надевая форму в раздевалке, он твердо решил: лучший способ воздать друзьям за то, что вытащил у них бумажников 416 долларов во время игры в покер, — выиграть для них эту футбольную игру. Теперь его совесть чиста, все недовольные его поведением голоса внутри притихли, и он принял участие в большинстве блокировок. Перехватив нас в последнем периоде, ринулся к воротам и впервые в жизни пересек заветную линию с мячом, поставив таким образом точку в этой игре дав своей команде шесть очков. Весь стадион взревел от восторга; болельщики стоя приветствовали его громкими воплями, когда он выходил с площадки; даже тренер лично пожал ему руку. Он чувствовал свое превосходство (с такими-то ногами), свою силу и, казалось, мог играть всегда — всю жизнь, без устали. Кровь в его жилах изменилась без причин, — теперь это новая, возбуждающая до предела жидкость, с несущимися наперегонки пузырьками.

После игры его потащили на передвижную телестудию под трибунами, чтобы взять интервью. Хотя прежде он никогда на телевидении не был, но удачно со всем справился; позже в тот же вечер кто-то сказал ему, что он очень фотогеничен.

В жизни его начался новый этап, перед ним возникла новая дверь. Выходя из своего обычного, маленького, жалкого коридорчика, он открыл ее — и, сделав один шаг, очутился вдруг в громадном, ярко освещенном, прекрасном бальном зале.

Фотографии его появлялись теперь в газетах регулярно, каждую неделю, вместе с хвалебными статьями. Спортивные журналисты повсюду искали его и точно цитировали все, что он говорил, особенно такую замечательную произнесенную им фразу: „Вся хитрость в том, чтобы как следует изучить противника. Национальная футбольная лига — это вам не место для догадок“.

Позировал он и для рекламных кадров: ему расчесывают волосы с применением особых, жироудаляющих веществ. Рекламировал свитеры и цветастые плавки и искренне поражался: оказывается, в Америке можно заработать кучу денег, лишь раздаривая очаровательные улыбки.

На обложке престижного журнала „Спортс иллюстреитид“ тоже опубликовали его фотографию, а мальчишки ожидали его выхода после тренировки. Привык ставить автографы на мячах; таксисты узнавали его и иногда отказывались брать плату за проезд. Пристрастился к обедам в ресторанах вместе с Сибиллой; и не удивительно: когда просил счет — приносили, но чаще всего тут же разрывали у него на глазах. Полюбил есть красную икру, появился вкус к шампанскому.

Его приглашали на вечеринки в дом самого Брюса Фэллона, знаменитого защитника, которому платили по двести тысяч долларов за контракт, и все спортивные журналисты называли его суперзвездой. До этого времени Фэллон — он общался в основном знаменитыми ветеранами и игроками, занимавшими верхние строчки в рейтинге, — никогда даже не здоровался с ним, проходя мимо по улице.

— Ты играешь в бридж, Хью? — однажды спросил Фэллон.

Играли в бридж в обычной компании (Фэллон, его жена и Хьюго с Сибиллой) в громадной гостиной апартаментов Фэллона, — интерьер разработан приглашенным из Норвегии дизайнером. Нора Фэллон, когда они все вчетвером сидели за деревянным столом перед камином, играя по десять центов за взятки. Левое ух Хьюго реагировало на бридж так же эффективно, как и на покер, и в первый же вечер он выиграл восемьсот долларов. Фэллон сказал по этому поводу:

— Слышал я от твоих ребят, как ты здорово играешь в покер, Хьюго. Но никогда еще не встречал игрока с таким превосходным чутьем к картам, как ты.

Фэллон обсуждал с ним работу тренера.

— Если бы Берт позволил мне играть в свою игру, — говорил он, наливая виски себе и Хьюго, — мы в любое воскресенье брали бы на двадцать очков больше.

— Берт несколько простоват, это правда, — возразил Хьюго, — но в душе совсем неплохой парень.

Прежде он никогда не позволял себе критиковать действия тренера, и в голову никогда не приходило назвать его просто так, по имени. Но даже сейчас, когда тренер спокойно спал в своей постели на расстоянии добрых семи миль от них, почувствовал, как по спине у него поползли мурашки: надо же, впервые назвал тренера просто по имени — Берт.

Когда прощались в тот поздний вечер, а в кармане у Хьюго лежал чек, выписанный Фэллоном, на восемьсот долларов, Нора Фэллон подставила им обоим щечку для поцелуя — она ведь когда-то училась в Лозанне и получила уроки хорошего тона.

— Мы должны теперь встречаться каждую неделю! — заявила она.

И Хьюго поцеловал ее в подставленную щечку, услыхав, о чем она думает в эту минуту: „Неплохо бы увидеться в ближайшем будущем тет-а-тет, в укромном местечке — только ты и я. Разве это не будет приятно?..“

Вернувшись домой, Хьюго внес телефон Фэллона в маленькую записную книжку. Интересно как занимается любовью женщина, думающая по-французски?..

Тренер теперь постоянно суетился возле него, проявляя о нем удивительную заботу: если возвращался с поля с небольшим синяком на колене — без колебаний прописывал ему циркулярные ванны в течение шести дней; отпускал с тренировки каждый день на полчаса раньше — пусть, например поговорит с детьми в местной средней школе о спорте и о себе. Рекламный агент Брентаксис заново писал его биографию для телепередачи — указал, что в колледже он был членом „Фи Бета Каппа“, привилегированного общества студентов и выпускников. Когда Хьюго запротестовал, правда не очень активно, агент спокойно остановил его:

— Ну, ничего страшного. Это очень важно для создания твоего имиджа.

Он же договорился с одним общенациональным журналом, Хьюго сфотографировали дома для большой статьи — „гвоздя“ номера. Сибилла потребовал купить ей пижаму из золотистой парчовой ткани (той, что для вечерних туалетов), коли ее будут фотографировать для общенационального журнала, а также новые шторы в гостиную и новые чехлы для мебели. Когда появилась статья о нем ее иллюстрировала только одна фотография: Хьюго, в фартуке, готовит что-то на кухне. Предполагалось, что он колдует над каким-то замысловатым французским блюдом (никогда не сварил себе даже чашки кофе).

Кроме того, он приобрел для себя три кричащих, в клетку спортивных пиджака и брошь за четыреста долларов для Сильвии, — бедняжку все еще мучили головные боли, порвать с ней он никак не мог, хоть и начинал понимать, что в ней ничего такого особенного нет — простушка, особенно если ее сравнивать с Норой Фэллон. Для Сибиллы он купил сережки за сто долларов.

По воскресеньям носился по всем полям лиги как гроза, и после завершения домашних матчей его приходилось сразу запирать в раздевалке, чтобы уберечь от разбушевавшейся толпы фанов. Ему стали приходить письма от девушек с признаниями в любви; иногда он обнаруживал в них фотографии отправительниц в соблазнительных, порой рискованных позах. Такие фотографии действуют на нервы Сибилле, но что он может поделать — на почту, в конце концов, доступ не закрыт. И все в один голос соглашались, что он необычайно фотогеничен.

Однажды Сибилла сообщила ему, что беременна. До сих пор, хотя Хьюго хотел детей с самого начала их брака, она не хотела, считая, что слишком молода еще для этого. Теперь по каким-то неизвестным причинам решила, что уже не так молода. Хьюго, конечно, был счастлив, но он в это время занимался другим и у него не было времени продемонстрировать жене, насколько он счастлив, что скоро станет отцом. Тем не менее купил ей по этому поводу изумрудное ожерелье.

Фэллон, этот прирожденный азартный игрок, сказал, что нельзя тратить поразительно тонкое чутье Хьюго к картам на игры в покер по пенни или на семейный бридж по десять центов, — просто позор! В городе идет большая игра в покер, Фэллон принимает в ней участие раз в неделю. В компании, кроме него, биржевой брокер, издатель газеты, президент какой-то фирмы по производству сельскохозяйственной техники, крупный агент по сбыту автомобилей и один мистер, ко всему прочему владеющий конюшней призовых скаковых лошадей. Когда Фэллон привел Хьюго в номер „люкс“ в отеле, где обычно проходила игра, ему в глаза сразу бросилась словно подернутая легким туманом большая куча денег на столе с зеленым сукном. Такая же реальная, осязаемая, как колечки сигаретного дыма, над головами игроков и скользит по плотно закрытым шторам.

Хьюго и Фэллон заключили между собой частную сделку — делить поровну как выигрыши, так и проигрыши. Хьюго не был уверен в моральной прочности ее основы, так как они не поставили в известность других игроков о своем партнерстве, но Фэллон быстро покончил с его угрызениями совести: