Драго отступил от стены ещё на шаг, быстрыми движениями приспособил крюк к стреле. Вложил её в арбалет. Приладил верёвку так, чтобы та не мешала выстрелу. Принял устойчивое положение.
Выдержал паузу, надеясь, что охранник, обнаруживший его под стеной, выдаст себя.
Драго выпустил стрелу. Она пошла тяжеловесно, и монаху показалось, что стрела вообще не долетит до верха стены, но обошлось. Крюк исчез из поля зрения. Драго коротко вздохнул, помедлил и потянул за веревку. Она натянулась и… дальше не пошла. Крюк зацепился за стену. Драго сделал то, что нужно, с первой попытки! Он даже испытал неуместное ликование, будто действительно совершил нечто невероятное. Подавив ненужный порыв радости, Драго потянул за верёвку сильнее. Всегда могло случиться, что зацепка получилась ненадёжная. Монах повис на верёвке, поджав ноги. Ничего не изменилось. Крюк держал накрепко.
Драго выпустил верёвку и отошёл на пару шагов, задрав голову кверху. Никаких признаков того, что этот трюк обнаружен. Ждать дальше не имело смысла. Кто знает, не совершает ли один из стражников сейчас обход? Всё равно, если Драго обнаружил себя, ему уже не позволят использовать этот способ до конца.
Монах полез вверх, помогая себе ногами. Руки, перебирая верёвку, поднимали тело выше и выше. Прошло максимум минут пять, и Драго оказался на стене. Получилось лучше некуда. Где–то поблизости слышались голоса стражников, но это уже не имело значения. Главное — его не обнаружили.
Он мог даже полюбоваться видом Столицы с высоты в восемьдесят локтей.
2
— Всё! Останавливай! — приказал Флек.
Повозка, скрипнув колёсами, замерла посреди улицы. Гурин выглянул изнутри. Флек одарил его вопросительным взглядом, имевшим отношение, конечно же, к мальчику.
— Всё нормально, — поспешно сказал Гурин.
Он чувствовал, в каком бешенстве Флек после того взрыва, учинённого послом от Ордена. Погибли не только охранники, но и Зург, хотя, как решил Гурин, вряд ли кто пожалел об этой жертве, даже сам Флек. Так или иначе, Гурин остался не в курсе того, что там произошло на самом деле, он–то находился в Клунсе. Флек ничего не рассказал, Гурин же спрашивать его не решился. Возможно, будь у них какое–то время, Гурин бы узнал подробности, от Флека или от других, не важно. Однако Флек напоминал вепря, ворвавшегося в Клунс, и требовавшего скорости, скорости и только скорости.
Гурин понимал его, хотя легче от этого не стало. Единственный плюс — все остальные увальни, причастные к этому делу, проявили максимум своих возможностей. Гурин, будучи воином, но не надсмотрщиком, не имел ничего против того, чтобы покинуть Клунс, по его мнению, самое мерзкое место во Всех Заселённых Землях, более мерзкое, чем даже монастыри талхов, но Столица в данный момент являлась тем городом, от которого лучше держаться подальше в первую очередь. Быть может, болезнь без названия уже запустила свои горячие пальцы и в другие города, но здесь её дыхание ощущалось сильнее.
Дело оставалось за малым — узнать, сможет ли мальчик победить исчадие, что не имело ни тела, ни имени.
Они без задержек миновали ворота, и мост за ними сразу подняли. Несмотря на скапливающихся людей, ожидавших возможности войти в Город, внутри, перед воротами, было относительно свободно — гвардейцам удалось рассеять собиравшихся горожан.
Квартал, где находился нужный дом, оцепили, хотя это не бросалось в глаза. Здесь не ощущалось настоящего спокойствия, но и не было напряжения, какое возникло, если бы горожане знали истину. Суету вокруг дома могли вызвать десятки различных причин. Например, хозяева совершили какое–то преступление, или наоборот преступление совершили против них.
И всё–таки подобных мест становилось больше и больше. Гвардейцев пока хватало, но всё могло измениться в самое ближайшее время.
— Выводи его, — приказал Флек.
Булох, Шрам и Камень неуклюже топтались на одном месте. Гвардеец, стоявший у порога дома, с опаской посматривал на Флека. И с надеждой: не сменят ли его прямо сейчас?
Из повозки появился мальчик. Гурин поддерживал его. Левую ногу ребёнка охватывала цепь, второй её конец Гурин намотал на свою руку. Цепь была тонкая, едва ли не ювелирной работы, но разорвать её не смог бы и взрослый, не говоря о ребёнке. Мальчик зажмурился после тёмной повозки, и Гурин подтолкнул его. Тот не сопротивлялся. Позволил подвести себя к дому. Флек хотел сказать ему что–нибудь, объяснить, что мальчика просят всего лишь вылечить человека, в конце концов, он ведь делал это раньше и не может пройти мимо чьей–то беды, но так не сказал ни слова. Флек почувствовал, что это — лишнее. Мальчик преобразился, и его явно потянуло к дому.
Как и большинство домов Города, дом был добротный, из камня, с широкими окнами и остроконечной крышей, крытой черепицей. Крыльцо высокое с пятью ступеньками. Дом располагался в южной части Города, в нескольких кварталах от Южных ворот. Мальчик неловко взобрался на крыльцо, замер на секунду, шагнул вперёд. Гвардеец уже раскрыл дверь. Гурин, стараясь, чтобы цепь не натянулась и не мешала мальчику, двигался следом.
На пороге он остановился. Цепь натянулась. Гурин оглянулся назад, посмотрел на Флека. Гурин не хотел входить в дом, об этом говорил его взгляд.
Флек смотрел ему прямо в глаза:
— Ступай, ступай. С мальчиком это не опасно. Поверь, кроме тебя я никому не могу его доверить.
Гурин ничего не сказал. Он почувствовал, что натянувшаяся цепь заставила ребёнка остановиться, и переступил порог.
3
Запах в доме был сладко–горьким. Смесь противоположностей, где одно беспрерывно выталкивало другое с переменным успехом. Дини не слышал прежде подобного запаха. И он сразу понял, что это запах той болезни, о которой говорили воины Правителя.
Запах болезни без названия.
Как только мальчик осознал это, он почувствовал, что его ожидает самое тяжёлое препятствие для его дара. То, что притаилось в этом доме, являлось не просто болезнью, это была живая сущность, хотя её нельзя было назвать разумной в человеческом понимании. В каком–то смысле эта сущность также осознавала, что явился кто–то, кто в силах нанести ей урон. С одной стороны в сотнях иных домов, где за последнее время побывал Дини, пахло хуже, пахло безысходностью и тяжело пораженной плотью, и в первый момент казалось, что здесь ситуация менее опасная, но мальчик не обманулся. Та сладковатая составляющая, казалось, была подброшена специально, чтобы усыпить человеческую интуицию и обоняние. Не будь этого, запах стал бы непереносимым, стал бы откровенным сигналом того, что здесь уже поставила свою печать сама смерть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
