извне, я резким движением выхватила короткий меч из ножен капитана и приставила его к горлу Бордони, сделав шаг назад. Он изумленно приклонил колени, чтобы не создавать лишнее давление на клинок, а вокруг раздался неуверенный ропот.
— Кому вы служите, капитан? — прошипела я, прерывая его пламенную, речь, в которую уже длительное время не вслушивалась.
— Святой церкви, — прохрипел он, а я слегка надавила на оружие. К моему удивлению никто на защиту своего капитана не спешил, несмотря на то, что толпа все прибывала, как я смогла заметить боковым зрением, не сводя взгляда с опешившего Бордони.
— Кому вы служите, капитан? — еще тише повторила вопрос я. Отвратительная черта, доставшаяся мне от себя самой, говорить тихо, когда нахожусь на грани бешенства.
— Графу Риарио, — наконец, он понял, каким должен быть правильный ответ на поставленный вопрос, и произнес его, не сводя при этом взгляда с клинка.
— Сколько вы ему служите?
— Три года, — он не делал никаких попыток отбиться или контратаковать, хотя сделать это ему не составило бы никакого труда. Все же на грани сознания, инстинкт самосохранения настойчиво твердил ему, что, причинив мне вред, отчитываться нужно будет не перед эфемерным богом, которого никто никогда не видел, а перед Риарио, который вполне реален, находится не так уж и далеко, и отличается просто грандиозной фантазией на тему разных пыток. В глазах капитана я увидела промелькнувший страх, и это наблюдение немного привело меня в чувство, и, хотя клинок несколько раз предательски дрогнул в моей руке, меч я от горла наемника не отвела.
— За эти три года, Риарио хоть раз сделал хоть что-либо, что могло бы зародиьь сомнения в его верности святому престолу, его как капитан-генерала папской армии? — он его боится, по какой-то причине, поэтому следует слегка на это надавить, но вот если я ошибаюсь и мои сведения, принесенные вместе со мной из третьего тысячелетия все же окажутся верны, то…
— Нет, сеньора, — с небольшой задержкой ответил он.
— Он хоть раз прятался у вас за спинами, когда вел в бой или отсиживался в обозе, когда вокруг него люди умирали, проигрывая схватку?
— Нет, сеньора. — Ответил он быстро и уверенно, а в глазах появился какой-то нездоровый огонек.
— Он хоть раз за те три года, которые вы ему служите, отдавал вам приказы, которые противоречили здравому смыслу и шли вразрез с вашими убеждениями и принципами? — я немного повысила голос. — Он хоть раз предавал вас, оставляя одних в окружении врагов и сбегал, как трус? Не платил вам? Обманывал? Предавал? — раздражение и гнев начали уступать место страху, который буквально верещал о том, что я идиотка и доверилась обычной логике, вместо того, чтобы принять на веру, то, что мне было известно про Риарио.
— Нет, сеньора. — Он начал постепенно подниматься с колен, слегка отодвигая рукой острое лезвие от своего горла. Не долго музыка играла, похоже, я теперь труп, и сомневаюсь, что у меня появится еще один шанс на чудесное переселение душ.
— Тогда почему вы решили довериться слухам, которые испускают наши недоброжелатели и усомниться в своем генерале, капитан? — буквально прокричала я, надеясь, что меня услышали все собравшие. — Так кому вы все служите?
Я опустила меч и бросила его к ногам Бордони, который смотрел на меня уже не с той неприязнью, которая была в его глазах до этого, а даже с толикой уважения.
— Графу Риарио, — он ответил уверенно и твердо. Сразу после его слов вокруг поднялся невероятный шум, толпа выкрикивала имя гонфалоньера, буквально заводя себя на ровном месте. Вот и поднятый Катериной боевой дух ее воинов, который так любили расписывать во всех книжках про Сфорца. Только почему нигде не было дословной инструкции как именно она это делала?
Я развернулась к капитану спиной и медленно начала подниматься наверх в сторону своих покоев, из которых меня вытащили на встречу с кардиналом. Удара в спину, которого я все это время ждала, так и не последовало и, молча поднявшись в комнату, я закрыла за собой дверь, прислонившись лбом к прохладной каменной кладке. Идиотка, какая же я идиотка. А что, если все слухи про Риарио оказались бы верны, и он был просто трусом, которого не уважал никто в этой проклятой богом Италии. Но нет, еще в то время, когда я пыталась разобраться в этой эпохе, постоянно задавалась вопросом, как Сикст доверил армию такому раздолбаю, подмачивая свою и так не слишком чистую репутацию. Да никак бы не доверил, а утопил бы в собственной ванне, после перового же позорно проваленного задания. Не те это времена, когда над своими детишками тряслись и сопли им вытирали. А до того, как он назначил его капитан-генералом? Он же выполнял разные грязные папские поручения, проколовшись только единожды с Медичи.
Меня продолжала колотить мелкая дрожь от ощущения того, что в данный момент я заигралась и хожу по такому тонкому льду, под который можно провалиться в любой момент.
Я не знаю, сколько времени так простояла, наслаждаясь мгновением прохлады, которая приносила облегчение и очищала голову, в которой в конечном итоге не осталось ни единой мысли. В себя меня привел звук открывающейся двери и девичий голос, который продирался сквозь пелену накатывающего отчаянья, заставляя снова сконцентрироваться.
— Сеньора, это было великолепно. Вы выглядели очень уверенно, а тот блеск в глазах, заставил поверить тех, кто до сих пор сомневался в вас, — я отлипла от стены и повернулась в сторону девушки, которая все время ранее находилась рядом со мной, но потом куда-то исчезла. Она очень быстро щебетала, глядя на меня восторженными глазами. — А как вы заставили склониться капитана? Чувствовалась вся сила Сфорца в каждом вашем движении. Ваш супруг может гордиться вами и собой, что не обманулся, отправляя вас с таким сложным поручением. Сеньора, вам плохо? — я позволила ее увести себя под руку и усадить на кровать. Голова кружилась и никак не хотела вставать на место.
— Нет, все хорошо. — Я попыталась встать, но сразу же была усажена заботливой девушкой на место.
— Не стоило вам так нервничать, в вашем положении нужно беречь себя…
— В моем положении нужно выжить и сделать для этого все, что от меня зависит. Чтобы больше я не слышала этой фразы, — довольно резко я прервала свою компаньонку, приложив холодную ладонь ко лбу. Девушка на грубость никак не отреагировала, что-то еще говоря, выпорхнула из комнаты, оставив меня наконец в тишине.
Мысль о том, что кардинальское сборище никак не может устроить конклав, всеми правдами и неправдами
