— В этом-то, друг Элайдж, и заключается суть проблемы. Кто из них?
— Говорите же!
— Доктор Гумбольдт излагает случившееся совершенно чётко. Вскоре после того, как космолет стартовал, он внезапно сформулировал принцип, который позволяет создать метод анализа нейронных связей по изменениям карты поглощения микроволн в отдельных участках коры головного мозга. Принцип этот опирается на механические тонкости, которых я не понимаю и, стало быть, не могу вам изложить. Впрочем, к делу это не относится. Чем больше доктор Гумбольдт размышлял над своим открытием, тем больше он убеждался, что нашёл нечто революционизирующее всю его науку, перед чем бледнеют все его прежние достижения. И тут он узнал, что на борту космолета находится доктор Себбет.
— Ага! И он обсудил своё открытие с доктором Себбетом?
— Вот именно. Они уже встречались на конференциях и заочно были хорошо знакомы друг с другом. Гумбольдт подробно изложил Себбету свои выводы. Тот полностью их подтвердил и не скупился на похвалы важности открытия и таланту того, кто это открытие сделал. Тогда Гумбольдт, окончательно убедившись, что он стоит на верном пути, подготовил доклад с кратким изложением своего открытия и через два дня собирался переслать его комитету конференции на Авроре, чтобы официально закрепить за собой приоритет, а кроме того, и выступить с подробным сообщением на самой конференции. К своему удивлению, он обнаружил, что и Себбет подготовил доклад примерно такого же содержания и тоже намеревается отправить его на Аврору.
— Гумбольдт, наверное, разъярился?
— Ещё бы!
— А Себбет? Что говорит он?
— То же, что и Гумбольдт, слово в слово.
— Так в чём же здесь трудность?
— В зеркальной перестановке имен. Себбет утверждает, что открытие сделал он, и что это он обратился за подтверждением к Гумбольдту, и что всё было наоборот — это Гумбольдт согласился с его выводами и всячески их расхваливал.
— То есть каждый утверждает, что идея принадлежит ему, а другой её украл? Я всё-таки не вижу, в чём тут трудность. Когда речь идёт о научных открытиях, достаточно просто представить подписанные и датированные протоколы исследований, после чего легко устанавливается приоритет. И даже если одни протоколы подделаны, это нетрудно обнаружить, выявив внутренние несоответствия.
— При обычных обстоятельствах, друг Элайдж, вы были бы совершенно правы, но ведь тут речь идёт о математике, а не об экспериментальных науках. Доктор Гумбольдт утверждает, что держал все необходимые данные в голове и ничего не записывал, пока не начал составлять вышеуказанный доклад. Доктор Себбет, разумеется, утверждает то же самое.
— В таком случае следует принять решительные меры, чтобы разом с этим покончить. Прозондируйте их психику и установите, кто из них лжет.
Р.Дэниел покачал головой.
— Друг Элайдж, вы, по-видимому, не поняли, о ком идёт речь. Оба они — члены Межгалактической Академии, а потому все вопросы, касающиеся их профессионального поведения, правомочна решать только комиссия Академии. Если, конечно, они сами не согласятся добровольно подвергнуться проверке.
— Тогда предложите им подвергнуться проверке. Виновный откажется, зная, чем грозит ему психологическое зондирование. Невиновный, несомненно, согласится, и вам даже не придётся прибегать к этой мере.
— Вы не правы, друг Элайдж. Для таких людей дать согласие на подобную проверку — значит, поступиться своим престижем. Несомненно, они оба откажутся только из гордости. И всё прочее тут отступит на второе место.
— Ну так ничего пока не делайте. Отложите решение вопроса до прибытия на Аврору. На этой нейробиофизической конференции, конечно, будет присутствовать такое число академиков, что избрать комиссию…
— Но это нанесет серьёзный удар престижу самой науки, друг Элайдж. И если скандал разгорится, пострадают оба. Тень падет даже на невиновного, потому что он позволил впутать себя в столь неблаговидную историю. Все будут считать, что ему следовало бы покончить с ней тихо, не доводя дело до суда.
— Ну ладно. Я не академик, но постараюсь представить себе, что подобная точка зрения имеет под собой почву. А что говорят сами эти математики?
— Гумбольдт решительно не хочет скандала. Он говорит, что, если Себбет признается в присвоении этой идеи и не воспрепятствует ему передать тезисы или хотя бы сделать доклад на конференции, он не станет выдвигать никаких официальных обвинений. Неэтичный поступок Себбета останется тайной, известной только им троим, включая капитана; никто из людей больше в эту историю не посвящен.
— А юный Себбет не соглашается?
— Наоборот, он во всём согласен с доктором Гумбольдтом — но с перестановкой имен, разумеется. Всё то же зеркальное отражение.
— И значит, оба они, так сказать, в патовом положении?
— Мне кажется, друг Элайдж, что каждый ждет, чтобы другой не выдержал и признал свою вину.
— Ну так пусть себе ждут.
— Капитан считает, что это невозможно. Видите ли, здесь есть два варианта. Либо оба будут упрямиться до посадки на Аврору, после чего неминуемо разразится академический скандал. И капитан, отвечающий за поддержание закона и порядка на своем лайнере, получит выговор за то, что не сумел уладить всё без шума. Он об этом и слышать не хочет.
— А второй вариант?
— Либо тот, либо другой признается в плагиате. Но будет ли признавшийся действительно виновным? Или он пойдёт на это из благородного желания предотвратить скандал? А разве можно допустить, чтобы человек, готовый ради чести науки поступиться заслуженной славой, и в самом деле лишился этой славы? Или же в последний момент признается виновный, но так, чтобы создалось впечатление, будто он делает это исключительно из вышеупомянутых побуждений, избежав таким образом позора и бросив тень на второго. Конечно, из людей знать об этом будет только капитан, но он не желает до конца своих дней мучиться мыслью, что невольно оказался пособником беспринципного плагиатора.
Бейли вздохнул.
— Так сказать, кто кого пересидит. Кто не выдержит первым по мере приближения к Авроре. Это всё, Дэниел?
— Не совсем. У нас есть свидетели.
— Чёрт побери, почему же вы сразу не сказали? Какие свидетели?
— Камердинер доктора Гумбольдта…
— А, робот, наверное.
— Ну, конечно. Его зовут Р. Престон. Этот камердинер, Р.Престон, присутствовал при первом разговоре, и он подтверждает рассказ доктора Гумбольдта во всех частностях.
— То есть он говорит, что идея принадлежала доктору Гумбольдту, что доктор Гумбольдт изложил её доктору Себбету, что доктор Себбет пришёл от неё в восторг и так далее?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
