сорваться.
И все же сорвалась.
Увидела, что до окончания часов приема осталось не так уж много, и все как в тумане.
Я, видать, выгляжу совсем плохо, потому что меня чуть не определили в приемный покой, но, выяснив, что я посетитель, а не пациент, помогли. Оказывается, Архипов-старший внес меня в какой-то список, то есть мне можно к Вику.
И вот только я собираюсь подняться, сама не понимая зачем, как почти сталкиваюсь с этими двумя. Слава богу, они слишком заняты разговором, и мне удается остаться незамеченной.
Так.
Мне сказали по лестнице на третий этаж и налево до конца коридора.
Поднимаюсь по ступеням так медленно, будто надеюсь не успеть.
Злюсь на себя за это.
Ну и зачем тогда приперлась?
На лестничной клетке второго этажа мне попадается та девушка, что обрабатывала мне руки, и мне хочется сбежать, потому что кажется, будто все видят, что у Лисицыной нет силы воли.
На третьем этаже шаром покати. Сначала меня это удивляет, но когда мне навстречу идет благообразный пожилой мужик в спортивном костюме, в котором я признаю чиновника из министерства образования, приезжавшего в прошлом году к нам в универ на вручение дипломов, где я таскала какую-то мелочевку в качестве подсобной силы, и все становится на свои места.
Это же не обычная больница. Тут стационар по карману наверняка весьма небедным людям, а таких у нас не то чтобы прям много.
Последняя палата открыта, и я замираю, не решаясь подойти к порогу.
Ну зачем я пришла, господи?
Идиотка же!
– Вам еще нельзя в душ! – доносится до меня сварливый женский голос. – А вы мокрый и окно открыли! Я буду жаловаться доктору!
– И он поставит меня в угол? Левый верхний? – огрызается Архипов.
Дебил!
– Все-таки хотите воспаление легких?
Точно дебил. И не лечится.
– Вы пришли зачем? Шов проверить? Вот и проверяйте! – рявкает болезный.
На месте той тетеньки я бы ему по башке дала. Все равно не пользуется.
Осторожно выглядываю в проем.
Вик стоит ко мне обнаженной спиной, на которой в самом деле блестят капельки воды. Да и волосы у него влажные. Медсестра, продолжая ругаться, закрывает окно, а впиваюсь глазами в край шрама, который видно с моего места.
Владислав Анатольевич говорил, что рана неглубокая, но мне все равно становится дурно.
Обернувшаяся медсестра замечает меня и подмигивает. Я шарахаюсь назад.
Блин.
Она похоже решила, что я из пациентов и пришла поглазеть на полураздетого молодого парня. А там есть на что посмотреть. Главное, с Архиповым не разговаривать, тогда с ним все становится ясно.
– Не трогайте! – рычит Вик, подтверждая мое мнение о нем.
Я даже решаюсь снова выглянуть, чтобы посмотреть, за что его там схватили.
Оказывается, медсестра взяла что-то с тумбочки.
– Я подвинуть. Какой ты нервный. А вроде молодой. Поворачивайся ко мне боком, – командует она.
И я снова сваливаю из кадра. Если Вик меня сейчас спалит, то поймет, что я подглядывала.
Пока эти двое там переругиваются, я мучительно решаю, заходить или нет.
Последним аргументом становится то, что, несмотря на всю бесячесть Архипова, мне хочется погладить его по голове. Это не к добру.
И я почти на цыпочках отчаливаю, так и не явив свой лик больному.
Дома туп пялюсь в потолок, положив себе на живот собакена.
– Он тебя не обделает? – интересуется заглянувшая ко мне мама.
– Очень надеюсь, что нет, – искренне отвечаю я, с подозрением глядя на псину. Вроде милый, но его временный хозяин мог на него дурно повлиять.
– Ты решила не ходить? – мама явно спрашивает про Архипова.
Признаваться, что я пришла, но не решилась увидеться, было стремно.
Я сегодня сама последовательность, ага.
Поэтому я просто неопределенно пожимаю плечами.
– Я посмотрела на него, – вдруг выдает маман, приводя меня в шок.
– Как? Когда? – таращусь на нее.
– Да канал его полистала. Ничего так. Фактурный. Но сразу видно, что говнюк.
– Ну мааам! – верещу я. – Зачем?
– Интересно, какие у тебя вкусы, – невозмутимо отвечает она.
– Он не в моем вкусе. И он придурок.
И мой первый.
Капец просто. Но это же не приговор, правда?
– Да-да… – машет мама рукой и выходит из комнаты.
И ничего не «да-да».
В любом случае, я не стану за ним бегать. Мой максимум – передать щенка и прохладно уточнить, как себя чувствует Его высочество высокомерный засранец.
Вот и все.
Блин!
Песель меня все-таки описал, но это ничто по сравнению с тем, что выкинул через два дня его хозяин.
Глава 120. Вик
Ненавижу больницы!
Сам запах для меня невыносим.
С каким удовольствием я оттуда убрался. Правда, пришлось поскандалить, но какого хрена?
Я честно сказал, что не выпишут – я так смоюсь. Вряд ли тут мне будет лучше, чем дома. И я отчаянно врал, что буду два раза в день обрабатывать шрам и принимать лекарства.
Они совсем, что ли?
Зеленка, блядь. В двадцать первом веке, что, нет ничего менее унизительного?
Перечисляли такое количество медикаментов, что я почувствовал себя ипохондриком уже на третьем названии. У меня дома есть аспирин. Я упакован.
Но я отстаивал свою сознательность с видом советского пограничника на присяге.
Оставаться в больнице было выше моих сил. Наедине со своими мыслями в палате на одного – это вообще звездец. Меня предложили перевести в палату с соседом. С ума совсем сбрендили? Им нужна драка в больнице?
Я и так уже одурел целые сутки втыкать в рилсы.
Хотя, конечно, с возвращением мне телефона стало повеселее. Намного лучше, чем в реанимации, где я вообще на стенку лез. Веселее-то веселее, но меня задрали звонками по поводу «Королевы самообмана». Звали на какие-то прослушивания и кастинги, нашли лоха. Апофеозом стало приглашение на местное радио.
Трэш какой-то.
Кто сейчас радио слушает кроме таксистов?
Но самое паршивое – я не мог остановить свои пальцы.
Я не мог их занять гитарой и страдал всякой постыдной херней. Для начала я прочесал мелкой гребенкой все соцсети Лисицыной. Мысленно нарисовал мишень на лбу каждого из ее однокурсников, с которыми она ездила на гребанный День здоровья. Чуваки даже не представляют, что они в одном шаги от Дня инвалида.
Затем я зарегался под левым акком, для авы выбрал на просторах интернета фотку парня, отдаленно напоминающего Беснова, и постучался
