Читаем без скачивания Сфинкс - Тобша Лирнер

Мы вместе полетали, покружили; словно акробаты, отвесно падали вниз и проносились рядом с каменными стенами пещеры. Я преследовал ее, наслаждаясь силой полета, хотел догнать, чтобы ее дух окутал меня и мы превратились в единое существо. Меня захлестнули воспоминания о нашем браке: первая ночь, ее первый приезд на нефтяное месторождение и удивленное выражение лица, когда она наблюдала, как я читаю землю, наш общий смех. И как мы засыпали в объятиях друг друга. Я понял, что, несмотря на все, что узнал после ее смерти, и несмотря на уверения Гермеса, что этот брак был задуман другими, наш союз был истинным и Изабелла по-настоящему любила меня. Пусть она вышла замуж во исполнение пророчества, но независимо от этого полюбила меня. Теперь я в этом не сомневался. И с этим чувством пикировал вниз и в безрассудной радости взмывал к потолку вместе с ней. Но вдруг, пораженный прозрением, промахнулся и ударился о стену пещеры.

А когда открыл глаза, обнаружил, что лежу на песке. На моей отброшенной в сторону руке сидел ястреб-перепелятник и, склонив голову набок, с любопытством смотрел на меня. Я попытался сесть. Все тело болело. Видимо, бродивший в моей крови наркотик прекращал действие.

Ястреб сел на песок и, словно побуждая встать, толкнул клювом в ногу. Песок вокруг пошел волнами.

— Оливер! — крикнула Амелия. — Змея-мехен!

Сначала показались два блестящих глаза, а затем песчинки раздвинула змеиная морда. За ней на свет явилась пятнистая голова огромного иероглифового питона, и его гладкое чешуйчатое тело обвилось вокруг меня громадным кольцом. Ястреб-перепелятник набросился на змею с когтями. Питон зашипел и отпрянул.

Я пытался подняться. Питон отполз в сторону, песок струился по бокам его гладкого узорчатого туловища. Он с безразличием смотрел на меня, словно я был не важнее мухи. Я держался изо всех сил, намереваясь не показывать змее страха. И питон так же внезапно, как появился, скрылся в песке. А я обнаружил, что стою на большом мозаичном панно, изображающем кусающую свой хвост змею.

Остатки голубого лотоса покинули мое тело, и я ощутил холод плит под ногами, врезавшиеся в плечи лямки рюкзака и саднящие царапины на руках и ногах. Конечности неприятно подрагивали. Я посмотрел на Амелию. Она тоже была исцарапана и покрыта пылью, а ее крепкая фигура была определенно человеческой.

Над головой раздался крик ястреба.

Рядом, чуть не задев мое левое плечо, просвистела пуля. Я пригнулся — треск выстрелов показался пугающе реальным. Мы бросились к стене, и в это время в пещеру вбежал Хью Уоллингтон. Он был в военной форме и держал оружие в руке.

Амелия подняла пистолет и быстро дважды нажала на курок. Уоллингтон нырнул в укрытие.

— Оливер, сюда! За этим сталактитом находится вход в последнюю камеру усыпальницы. Он откроется, как только вы окажетесь рядом.

— А вы?

— Такова моя судьба. Да и кто я такая, если спросить? — улыбнулась она.

Уоллингтон снова выстрелил, и пуля попала Амелии в плечо. Ее отбросило силой удара. Она застонала, но снова повернулась ко мне.

— Не медлите! Я вас прикрою!

Кровь струилась по ее одежде. Я хотел ей помочь, но она дала знак уходить и, лежа на боку, продолжала отстреливаться. Я метнулся к сталактиту, перебегая от камня к камню, но когда оказался рядом с едва заметным в тени арочным проходом, почувствовал пронизывающую боль — пуля угодила мне в ступню. От удара и боли я повалился на пол и закричал. Перекатился на бок и обернулся: Уоллингтон бежал ко мне через пещеру, а Амелия лихорадочно загоняла в пистолет новую обойму. Я с ужасом смотрел, как он остановился и тщательно прицелился в меня. Мы встретились взглядами — нас отделяли десяток шагов и пистолетное дуло.

Краем глаза я заметил, как Амелия отвела назад затворную раму оружия, и услышал щелчок.

Раздался выстрел. Сердце у меня екнуло. Я посмотрел на Уоллингтона, удивляясь, что еще способен что-то видеть. Пуля Амелии угодила ему прямо в живот, вторая, развернув его, ударила в висок. И он, закружившись и обливаясь кровью, рухнул на землю.

В моей груди родился крик, но я услышал его так, словно находился вне собственного тела. Я задыхался от потрясения и тщетно ловил воздух ртом. Но вот Амелия повернулась ко мне — ее глаза были спокойны, руки не дрожали, — и мой истерический страх стал сходить на нет.

Я поднял руку и крикнул, что со мной все в порядке, хотя чувствовал, что ботинок наполняется кровью.

— Двигаться можете? — спросила она.

Я приподнялся, оперевшись на здоровую ступню, и ногу пронзила боль. В этот миг раздался еще один выстрел — громкий, резкий хлопок пистолета из дальнего конца пещеры. Улыбка на лице Амелии внезапно потухла. Я ждал, что она повернется и ответит на огонь, но вместо этого Амелия, раскинув руки, повалилась навзничь, пистолет громко стукнул о каменный пол.

В тишине я слышал приближавшийся топот тяжелых сапог. Должно быть, в компании наших преследователей был третий, и теперь он бежал ко мне через пещеру. Я был потрясен смертью Амелии и на какое-то мгновение пришел в замешательство. Но горевать не было времени. Я бесшумно протиснулся сквозь покрытый лишайниками проход, молясь об одном: чтобы тот, кто гнался за мной, не заметил тянувшегося за мной кровавого следа. Оглянулся в поисках какого-нибудь оружия. Подобрал тяжелый камень, поднял и, тщетно пытаясь унять дыхание, стал ждать. Шаги как будто приближались. Но прежде чем враг нашел мое убежище, за моей спиной в стене пещеры открылось пространство, и меня втянуло в него.

48

Мне помог подняться старик. Он поддерживал меня, пока мы шли к маленькой гребной лодке, в которой, как я понял, плавали по подземной реке. Забравшись с его помощью в лодку, я рухнул на дно. Что-то бормоча на диалекте, который я не понимал, старик накинул на меня какое-то покрывало, а когда наклонился, стало видно, что его глаза мутны от катаракт.

Он отвязал лодку, и, освещаемая единственным фонарем, она начала путь по темным водам неизвестно куда. Над нашими головами проплывали сверкающие сталактиты — их кристаллики переливались тысячами отражений света. Я чувствовал, как из тела уходит кровь.

Но вот я начал различать звуки и свет внешнего мира, сквозь темно-красный цвет закрытых век проступило что-то ярко-оранжевое, и сознание вернулось. Где-то капала вода, остро пахло навозом, сырой соломой, потянуло яблочным привкусом табака из кальяна. Я открыл глаза. Что-то было зажато у меня в кулаке. Я присмотрелся — это оказалось перо. Перо ястреба-перепелятника. Я лежал на покрытом козлиной шкурой низком диване. Старик сидел рядом и улыбался. На коленях он держал чашку с водой, его беззубый рот казался провалом на морщинистом лице. Напевая что-то вроде молитвы, он поднял чашку и вылил мне на голову холодную воду. Испытав нечто вроде шока, я открыл от удивления рот и отряхнулся.