Читаем без скачивания Сфинкс - Тобша Лирнер

Не обращая внимания на тягучую боль в левой ступне, я медленно вышел на середину камеры. И, закрыв глаза, не спеша водил по грязи голой ступней правой ноги. Нащупал на поверхности рубец и, опустившись на колени, стал бешено разрывать ногтями наслоения песка и земли. Внизу обнаружился угол какого-то предмета. Раскопав еще больше, я освободил весь контур: примерно семь на четыре фута — размер саркофага. А расчистив середину, наткнулся на печать, которую видел уже несколько раз: страусиное перо — отличительную эмблему Нектанеба II. Но, прикоснувшись ладонями к земле, ничего не почувствовал: участок был точно таким же по плотности, как остальной пол.

Я поднялся, вышел за пределы прямоугольника и приблизился на несколько футов к стене. Под пятками стало покалывать. Структура почвы коренным образом изменилась — я ощущал это так же ясно, как видел свет над головой. Печать оказалась обманкой-ловушкой для расхитителей могил, чтобы они копали не там, где надо.

Я снова встал на колени и провел руками по полу. Под слоем высохшей грязи и слежавшейся каменной пыли ощущались толчки — обозначавшие круг подземные сигналы. Я скреб ногтями до тех пор, пока не обнаружил металлическое кольцо, и со всей силы рванул за него. Рана на ноге отозвалась болью, но я не обратил на ее протесты внимания — мое время было на исходе. Со скрежетом камня и металла дверь подалась, и за ней открылась просторная усыпальница с единственным деревянным саркофагом.

Спрыгнув вниз, я обошел простой гроб: дерево на углах подгнило, краску уничтожило время. На нем не было никаких украшений, кроме воротец для души усопшего. Все остальное — голые доски. Те, кто хоронил Нектанеба II, дали ему только самое необходимое для путешествия в загробную жизнь Я стоял над деревянной крышкой и чувствовал, как от нервного ожидания подрагивают ноги и все тело колотит ужасный страх и сотрясает перевозбуждение. Чего я боялся? Умереть? Или увидеть самого великого Нектанеба?

Я выбрался из погребальной камеры и взял астрариум. Время моей смерти не изменилось. Стрелка и риска почти слились в одну линию — финал неотвратимо приближался. Нельзя было терять ни секунды. Что бы ни произошло с астрариумом, Мосри в любом случае меня убьет. Единственная надежда — завершить миссию и попытаться спрятаться или убежать.

Снова оказавшись в могиле, я ударил камнем по крышке гроба. Старое дерево раскололось с необыкновенно громким звуком. Я замер и прислушался. Затем полез в карман, достал перо Ба Изабеллы и положил в гроб. Если мне предстояло умереть, я хотел быть уверенным, что она обретет покой.

Из пещеры Идании послышались крики, грохнул выстрел, раздался треск ломаемой мебели. Я больше не медлил и поспешно оторвал остатки крышки. В гробу лежала мумия, ее лицо покрывала золотая маска. Я присмотрелся и нахмурился — несмотря на петельку царской бородки, узнал черты. Слепок был сделан с лица красивой женщины. То же лицо было у сфинкса, который придавил и утопил на дне Изабеллу. И у тени, которую отбрасывал на стену астрариум. Потом я видел это лицо на картинке в статье Амелии и на рисунке Гарета. Банафрит — верховная жрица и любовница Нектанеба. Я поднял маску: под ней было высохшее, с почерневшей кожей, но все еще красивое женское лицо. Только теперь я обратил внимание на контуры грудей под коричневатыми полосами спускавшихся к ногам бинтов и филигранное ожерелье на теле.

Меня охватило отчаяние. Я привалился к стене гробницы и смотрел на отложенную в сторону золотую маску. Здесь должен был лежать Нектанеб. Неужели мое путешествие оказалось напрасным и я не сумел воссоединить астрариум с его законным владельцем? На мгновение меня захлестнул страх, что произошла чудовищная ошибка. Но, присмотревшись, я заметил на лбу маски иероглифы. И тут же узнал шифр Гарета: «Если дудочку вложить в рот льва, песок запоет». Я заметил, что головной убор маски очень напоминает гриву льва. Почему все это так знакомо? Я стал исступленно рыться в памяти. Сначала ничего не приходило на ум. Но затем вспомнил: Гарет говорил, что слово «лев» может переводиться так же, как «Хатор» — именем богини мести с головой льва, сестры Исиды. Что, если небесный ящик нужен не Нектанебу, а Банафрит, женщине, а не мужчине? Но это предположение не решало загадки поющего песка. Пальба за стенами становилась все громче. Напрягая ум, я всеми силами старался успокоиться. Взял в руки астрариум. Ваз все еще находился в механизме, и его тонкий длинный стержень торчал из боковой панели. Думай, думай! Факты путались с образами и с новыми фактами. Дудочка. Ваз. Пение. Я поспешно выдернул из астрариума ключ. Рабочая часть — два зубца — была тоньше и длиннее, чем у обычного ключа. И тут я вспомнил свое первое впечатление, когда увидел Ваз, — он напомнил мне камертон.

Грохот со стороны потайной двери приближался. Времени больше не осталось. Я посмотрел на циферблат астрариума: черная стрелка продолжала движение к моменту моей смерти. Выбора не было — приходилось рисковать. Я снова вытащил ключ из механизма и резко ударил о каменный пол. Немедленно из него понеслась единственная, невозможно чистая и ясная нота. Поющая дудочка. Я поместил вибрирующий Ваз между иссохшими губами мумии. Звук стал громче — словно солнечный свет наполнил погребальную камеру. Казалось, вместе с ключом вибрируют каменные стены пещеры.

Я поднял астрариум, собираясь положить его на тело Банафрит. И в этот момент дверь пещеры распахнулась, на пороге появился человек и с сильным акцентом крикнул по-английски:

— Ни с места!

Я замер.

Мосри навис над погребальной камерой, целясь в меня из пистолета. Я взглянул на стрелку смерти на циферблате астрариума и в этот миг впервые целиком уверовал в силу устройства. И, ожидая, что пуля вот-вот пронзит мое тело, уронил астрариум на мумию. В тот же миг прозвучал выстрел.

Я ждал, что меня обожжет боль. Но ничего не произошло.

Медленно подняв глаза, я увидел распростертое на полу пещеры тело Мосри. Из смертельной раны на голове по камню растекалась кровь. За его спиной стоял на четвереньках Идания, сжимая в руке допотопный «узи». По лицу старика текла кровь. Звук, издаваемый ключом, внезапно прекратился, и все вокруг окутало пугающее молчание.

Затем в астрариуме что-то тихо, но отчетливо щелкнуло. Стрелка с фигуркой Сета на конце скрылась из виду, и на меня обрушилось странное смешанное чувство страха, смирения и облегчения. Это был великий момент. Астрариум и юное лицо Банафрит стали одновременно крошиться, пока от них не осталось ничего, кроме мельчайшего красноватого, похожего на песок праха. «Если дудочку вложить в рот льва, песок запоет». Пророчество и последнее желание Изабеллы исполнились. Несколько замечательных секунд я не испытывал ничего, кроме радости, облегчения и ощущения прокатившейся по телу волны адреналина. Затем, подойдя, наклонился над Иданией. Рядом с ним растеклась лужица крови.