Закат солнца в этой стране — зрелище волшебное. Казалось, природа пустила в ход весь свой блеск, чтобы несчастному молодому человеку было трудней расстаться с жизнью. Он попытался что — то сказать. У него не хватило голоса. Кровавая пена выступила на губах, а потом ручьем хлынула кровь. Саргон опрокинулся назад, глаза его остановились. Легкая дрожь пробежала по телу, и он вытянулся неподвижно.
— Все кончено, фараон, он умер! — сказал Сэмну.
Быстро отступившая царица ничего не ответила. Спустя минуту она выпрямилась и провела рукой по глазам.
— Я должна спуститься. Ты тоже, Сэмну, приходи к нам на совет, как только отдашь необходимые распоряжения относительно покойного. Позаботься, чтобы тело Саргона было набальзамировано, как царские мумии.
Когда царица появилась среди сановников, она заключила по их разгоревшимся лицам и по общему волнению, что спор был очень горячий.
— Ну, на чем вы остановились? — спросила она, садясь в свое кресло.
Рансенеб, заменявший великого жреца Амона, почтительно приблизился к ней.
— Мы все того мнения, фараон, что прежде всего необходимо арестовать виновного. С этой целью комиссия, членов которой ты соблаговолишь указать, должна отправиться в Мемфис, где вместе с Аменофисом она посетит дворец и убедится в преступлениях князя и его сообщника.
— Нужно, чтобы комиссия располагала военной силой, — сказала Хатасу. — Тебя, Рансенеб, я назначаю руководителем следствия в Мемфисе. Завтра я сделаю все необходимые распоряжения, а вечером опять соберется совет, чтобы окончательно решить, какие следует принять меры, и выбрать членов комиссии. Все должно быть сделано очень быстро, чтобы никакой слух не предупредил преступника.
Оставшись одна, царица заперлась в зале. Самые противоречивые чувства разрывали ее душу. Известие, что Нейта — ребенок, которого она оплакивала, — жива, наполняло ее радостью. От мысли, что Тутмес, дерзкий мальчишка, осмелился употребить против нее чары, а потом убить на ее глазах брата Наромата, вся кровь кипела в ней. Но постепенно все слилось в одну гневную ненависть к Хоремсебу. Никакое мучение не казалось ей достаточным наказанием для наглеца, осмелившегося коснуться ее дочери своими нечистыми руками, для безжалостного виновника стольких кощунств. При одном воспоминании о нем кулаки ее сжимались, а душу наполняла неумолимая жестокость.
Несколько дней спустя, после отъезда комиссии в Мемфис, царица сидела утром в своей личной комнате. Это любимое ее убежище в часы свободы было полно воспоминаний об отце Тутмесе I, память которого была священна для Хатасу.
В глубине комнаты стояла статуя покойного царя. На этажерках были собраны вещи, принадлежавшие ему, и несколько трофеев, привезенных им из походов. Стены были украшены картинами великих деяний фараона: его победы на берегах Евфрата и охотничьи подвиги.
Многообразие предметов в комнате говорило о разноплановых интересах хозяйки. Здесь были орудия охоты и рыбной ловли, планы и модель строящейся усыпальницы в городе мертвых. Великолепно инкрустированная большая арфа в двадцать четыре струны стояла в углу, а на табурете лежала какая — то женская работа. Стоявший у окна рабочий стол был завален папирусами и табличками.
Глубокая тишина царила в кабинете и в соседних комнатах. Она нарушалась только сопением любимой собаки царицы, спавшей на полосатой подушке. Хатасу задумчиво сидела, откинувшись на высокую спинку кресла. Нахмуренные брови, мрачный взгляд и крепко сжатые губы доказывали, что мысли у нее были тягостные. И действительно, принятое ею решение, которое она готовилась объявить своему брату, стоило ей большой внутренней борьбы. Взгляд все время возвращался к лежащему перед ней папирусу, уже подписанному ею.
Услышав приближающиеся шаги, то стремительные, то замедляющиеся, Хатасу выпрямилась. Она знала, что это Тутмес, которого она не видела с рокового дня убийства Саргона.
Минуту спустя, вышитая золотом портьера поднялась и на пороге появилась изящная фигура царевича. Он осунулся и похудел. Его сосредоточенный и хмурый вид ясно говорил, что он не ожидает ничего хорошего от этого свидания со своей царственной сестрой. Но в его блестящих глазах и капризной складке рта затаились упрямство и отчаянная решимость твердо встретить неотвратимое.
Избегая ясного и пронизывающего взгляда царицы, он подошел к ней. Не делая обычных приветствий, он скрестил руки и сказал глухим голосом:
— Ты звала меня, сестра, и я пришел! — он сделал ударение на слове «сестра». — Что ты хочешь мне сказать?
Хатасу слегка нахмурила брови, но лицо ее оставалось бесстрастным, когда она спокойно и строго отвечала:
— Мне не нужна голова глупого ребенка, отдающего свою честь в руки ничтожной женщины, которая торгует эликсирами и замешана в темных делах! Я вижу, чтобы стать достойным власти, тебе нужна более строгая школа, чем придворная жизнь. Ты попробуешь свои силы в качестве наместника в Эфиопии. Итак, не забывай, что с этой минуты ты не дурно воспитанный мальчик, а первый сановник государства и находишься перед своим фараоном. При упоминании о титуле наместника фараона в Эфиопии недоверчивое удивление отразилось на лице Тутмеса. Затем, внезапно засияв, он сказал с почтительной важностью, вызвавшей улыбку на губах царицы:
— Я всегда был верным исполнителем твоих приказаний, сестра моя. Мой единственный проступок был в том, что я воспользовался чарами. Но я никогда не злоупотреблял ими и довольствовался твоей дружбой, не внушая тебе безумной любви.
— Ты очень искусен в оправдании, и на этот раз ты из личного интереса сделал добродетель, — ответила с иронией царица. — Я недостаточно молода, чтобы ты желал меня, как женщину. К тому же, моя любовь и моя ревность были бы очень неудобны для тебя. Поэтому ты благоразумно предпочел мою дружбу, которая тебе очень удобно доставляла все желаемые милости. Но довольно об этом! Что было, пусть будет навсегда забыто. Хоремсеб заплатит за все зло, вызванное изобретенным им эликсиром. Ты же через три дня отправишься к месту своего назначения со свитой, половину которой я назначу сама. Остальных выберешь ты. Вот твое назначение. Постарайся быть достойным моей милости.
Тутмес преклонил колено и почтительно взял драгоценный свиток, дававший ему власть и свободу.
— Прости меня, Хатасу, — тихо сказал он, — и отошли меня без гнева. Наша дружба, увы, была вызвана ядом, но действие эликсира обоюдно, сестра. Спасшие меня чары не позволяют мне протянуть руку к твоей короне.
— Если эти чары дадут тебе терпение честно ждать, пока я исчезну и очищу тебе место на троне предков, то они помогут и мне и всему Египту, — меланхолично сказала царица, — Ты знаешь, что ты мой единственный наследник и надежда славного рода Тутмеса. Теперь ступай, готовься к отъезду. Пусть боги даруют тебе успех во всем, что ты предпримешь в той стране, куда я тебя посылаю.
