Что касается Сергея, то он не был особенно близок к Ежову и потому пострадал меньше своих братьев. Постановлением Особого совещания при НКВД от 23 октября 1939 г. его как социально-опасного элемента приговорили к восьми годам исправительно-трудовых лагерей.
22 мая 1946 г., по истечении срока заключения, он был освобожден, однако 26 января 1952 г. на тех же, что и прежде, основаниях постановлением Особого совещания при МГБ СССР отправлен в ссылку сроком на пять лет. В конце мая 1953 г. в соответствии с объявленной в то время амнистией, его освободили уже окончательно, а три года спустя реабилитировали.
Еще одной жертвой своего родства с Ежовым стал его младший брат Иван. До 1906 года они жили вместе в Мариамполе, затем Ежов переехал в Петербург, а в 1913 году туда перебрался и Иван. Однако в северной столице отношения между братьями не сложились. Иван, связавшийся с известной петербургской шайкой хулиганов «Порт-Артур», не упускал случая поколотить при редких встречах и своего более слабого брата. Однажды в компании собутыльников он избил его на улице, в другой раз, встретив Ежова на квартире сестры Евдокии, снова избил, использовав оказавшуюся под рукой мандолину. Этих случаев Ежов так и не смог ему простить, и в дальнейшем ни о каких родственных отношениях между ними уже не могло быть и речи.
Впервые после долгого перерыва они снова встретились лишь в 1930 году, когда Иван переехал в Москву и, навещая время от времени мать, жившую с Ежовым, виделся также и с братом.
Окончательный разрыв произошел в 1933 году, когда Иван, встретив на квартире Ежова его приятеля, заместителя председателя правления Госбанка СССР Л. Е. Марьясина, поругался и подрался с ним, обвинив в задержках выплаты зарплаты рабочим.
Став наркомом внутренних дел, Ежов начал получать сообщения о том, что, попадая в милицию после пьяных скандалов, Иван сразу же представлялся братом наркома, в результате чего его обычно тут же отпускали. Не в меру словоохотливого родственника необходимо было как-то приструнить, и Ежов поручает заместителю начальника Оперативного отдела ГУГБ НКВД З. И. Воловичу заняться этим вопросом. Волович вызвал Ивана к себе, отругал за компрометацию наркома и распорядился устроить его на хозяйственную работу в отдел, чтобы он все время был на виду. В должности коменданта некоторых принадлежащих НКВД зданий Иван проработал до октября 1938 г., после чего был уволен за пьянство.
Взяли его спустя две недели после ареста Ежова. В ходе продолжавшегося десять месяцев следствия Иван был обвинен в шпионаже и подготовке теракта против Сталина и расстрелян в один день с племянниками Ежова — 21 января 1940 года.
Самой младшей из пострадавших родственников Ежова была его приемная дочь Наталья, которой шел в ту пору седьмой год. После ареста отца она была отправлена в детский дом, где ее громкую фамилию заменили на фамилию приемной матери — Хаютина, оставив прежнее отчество — Николаевна.
В дальнейшем, по окончании средней школы и ремесленного училища, она проработала около четырех лет на часовом заводе в Пензе, после чего поступила в музыкальное училище. В 1958 году окончила его, получив диплом культпросветработника, и была по распределению направлена в Магаданскую область, где с тех пор и проживала.
О том, что Ежова репрессировали, ей было, конечно, известно, но в чем он провинился, оставалось тайной.
До конца 50-х гг. возможности узнать что-либо о Ежове не было не только у Натальи Хаютиной, но и у всех остальных советских граждан. После 10 апреля 1939 года его фамилия исчезла со страниц прессы, хотя и к этому времени ее можно было встретить лишь в ведомственной газете «Водный транспорт». В центральных газетах Ежов последний раз был упомянут 22 января 1939 года, когда перечислялись руководители партии и правительства, присутствовавшие на траурном заседании, посвященном 15-й годовщине со дня смерти Ленина.
Начиная с апреля 1939 года имя Ежова постепенно изымается из названий предприятий, организаций и населенных пунктов, которым оно в свое время было присвоено[128], и несколько месяцев спустя уже ничто не напоминало о человеке, который до недавнего времени был известен как один из самых близких и верных соратников Сталина.
Впервые после длительного перерыва имя Ежова прозвучало в знаменитом докладе Н. С. Хрущева «О культе личности и его последствиях», с которым он выступил в феврале 1956 года на закрытом заседании XX съезда КПСС. Однако прошло еще несколько лет, прежде чем тема сталинских репрессий проникла на страницы печати, и информация о деяниях Ежова стала достоянием широкой общественности.
Вот тогда-то Наталья Хаютина и узнала, наконец, что нежный и заботливый отец, каким остался Ежов в ее детских воспоминаниях, в своей служебной деятельности проявлял совсем другие качества, благодаря которым вошел в историю страны как человек, виновный в гибели огромного числа ни в чем не повинных соотечественников.
В конце 60-х гг., в период брежневского «застоя», тема репрессий становится запретной, имя Ежова исчезает из общественного сознания на очередные два десятка лет и вновь появляется на страницах печати только в 1987 году, в разгар горбачевской перестройки. С этого времени история сталинских преступлений начинает изучаться более углубленно, публикуется множество ранее не известных документов из партийных и государственных архивов, в том числе и некоторые материалы следствия и суда над Ежовым.
Как уже говорилось, Ежову инкриминировались измена Родине в форме шпионажа, создание заговорщицкой контрреволюционной организации в НКВД, вредительство, подготовка терактов против руководителей партии и правительства и т. д. Полвека спустя несостоятельность такого рода обвинений была вполне очевидной, поэтому в 1995 году один из историков, указав в письме к Н. Н. Хаютиной на это обстоятельство, посоветовал обратиться в прокуратуру с ходатайством о реабилитации ее приемного отца.
Решилась она на это не сразу. Пугала возможность огласки, ведь окружающие не знали, что она дочь Ежова, а в Магаданской области, где многие жители являлись детьми и внуками репрессированных, отношение к Ежову, как, впрочем, и к любым другим работникам карательных органов, было вполне определенным. Однако в конце концов Н. Н. Хаютина решила последовать данному ей совету, тем более что провозглашенная в стране ориентация на нормы и ценности правового государства давала, казалось бы, надежду на благоприятный исход дела.
В конце 1995 года она направляет в Генеральную Прокуратуру РФ заявление, в котором, в частности, говорится:
«В соответствии со статьей 3 Закона РФ «О реабилитации жертв политических репрессий»[129] прошу вашего указания о реабилитации моего приемного отца Николая Ивановича Ежова. 2 февраля 1940 г.[130] Военная коллегия Верховного Суда СССР под председательством В. В. Ульриха приговорила моего отца к расстрелу… Анализ публикаций за последние годы позволяет утверждать, что мой приемный отец был осужден за преступления, им не совершенные»{493}.
Перечислив далее все пункты обвинения, Н. Н. Хаютина заявила, что они не соответствуют действительности и не подтверждаются никакими фактами.
«Никакой предательской работы, — писала она, — Н. И. Ежов не вел. Он был исполнителем воли Сталина… В своем последнем слове [на суде] мой отец заявил, что все его «признания» в шпионаже и других преступлениях были «выбиты». Он также заявил: «Тех преступлений, которые мне вменены обвинительным заключением, я не совершал, и я в них не повинен». Таким образом, обвинительное заключение базировалось не на фактах, а было фиктивным.
Отец был вначале использован как исполнитель воли Сталина, поставившего задачу уничтожить всех единомышленников и соратников Троцкого, а затем, выполнив ее, был уничтожен, как слишком много знавший.
Н. И. Ежов не шпион, не террорист, не заговорщик, а продукт господствовавшей тогда системы кровавого диктаторства. Вина Н. И. Ежова перед советским народом ничуть не больше, чем вина И. В. Сталина, В. М. Молотова, Л. М. Кагановича, А. Я. Вышинского, В. В. Ульриха, К. Е. Ворошилова и многих других руководителей партии и правительства того периода. Но они не враги народа по суду! Их родственники живут под своей фамилией и являются полноправными членами общества. А мой добрый, внимательный приемный отец до сих пор рисуется как палач своего народа.
М. Н. Тухачевский, расстрелявший тысячи матросов и крестьян во время кронштадтского и тамбовского «мятежей», реабилитирован полностью и в настоящее время не является врагом народа. Реабилитированы ближайшие помощники Н. И. Ежова — М. Д. Берман, С. Б. Жуковский и многие другие.
В связи с изложенным, прошу вашего указания на основании статьи 3 закона РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» реабилитировать моего приемного отца Николая Ивановича Ежова»{494}.
