Это еще одна сфера, на которой сказалось положительное влияние широких археологических изысканий, развернутых в коммунистической Европе после 1945 года, и здесь тоже многие программы позднесоветской эпохи были в итоге упразднены. Благодаря этому сейчас стало возможным проследить более или менее ясную историю славян, начиная с носителей корчакской культуры, живших близ Карпатских гор около 500 года. К середине VI века материалы корчакского типа распространились не только на запад и юг, но также на восток, на Украину. В этот период типичное поселение данной культуры – собственно Корчак – образовалось на реке Тетерев в Житомирской области, и расширение ее продолжилось. В VII веке корчакские памятники появляются дальше к северу, в Полесье, среди болот близ Припяти. Приблизительно в то же время возникает вторая культурная зона, имеющая большое значение в нашей истории, – так называемая пеньковская культура, которая между 550 и 650 годами распространилась на большую часть лесостепной зоны Украины.
Во многом пеньковские памятники неотличимы от корчакских. Для обеих систем характерны маленькие скопления домов на пойменных террасах, которые были крайне удобны для ведения сельского хозяйства. Пеньковские дома тоже частично уходили под землю и имели каменные угловые печи. Единственное отличие пеньковских остатков – биконическая форма некоторых крупных глиняных изделий вкупе с большим разнообразием железных орудий и декоративных металлических предметов, нередко обнаруживаемых среди пеньковских материалов. Человеку со стороны (да и специалистам тоже, по сути) сходства покажутся куда более весомыми, чем различия, и большинство ученых уверены, что если корчакские памятники создавались славянами, то и пеньковская система тоже. И действительно, на основе сообщения Иордана о приблизительном географическом расселении склавинов и антов пеньковская культура нередко считалась продуктом последних, а корчакская – первых. Такая идентификация остается спорной, но общие сходства двух систем в сочетании с совпадением географических данных об их распространении и о землях, в которых мы обнаруживаем славян в VI веке, позволяют предположить, что пеньковская культура, как и корчакская, создавалась как минимум при господстве славян на соответствующей территории[521].
Однако во второй половине VII века начинается эпоха перемен. В регионах, где ранее была представлена корчакская культура, и на большей части пеньковского ареала (вкупе с обширной территорией к северу по обе стороны от Днепра, которая ранее не входила в границы распространения обеих систем) между 650 и 750 годами появилась новая культура – лука-райковецкая. Как и в случае с другими археологическими культурами той же эпохи в западных землях славян (торновская, фельбергская и лейпцигская системы), главное отличие лука-райковецкой культуры от ее предшественников заключается в том, что большая часть глиняных изделий теперь улучшалась на медленном круге. Все говорит о том, что в общем и целом лука-райковецкая культура является реинкарнацией корчакской и пеньковской систем в эру технологического прогресса, хотя по-прежнему ведутся споры о том, можно ли рассматривать ее как единую систему, или же вместо этого следует разделить ее на местные варианты.
В то же время в восточных ареалах распространения пеньковской культуры продолжается дальнейший (и весьма очевидный) процесс ее развития. В этом регионе, вкупе с другими территориями, ранее выпавшими из зоны пеньковской системы, появилась на свет так называемая волынцевская культура. Опять же, не считая слегка измененных форм керамики, она отличается от лука-райковецкой только наличием куда большего разнообразия в металлических изделиях и укреплениях. Ее история началась опять-таки в VII веке, но продолжилась и в VIII, когда очередной виток ее развития отмечается принятием нового термина – роменско-борщевская культура. В керамике этой системы прослеживается четкая связь с волынцевской, но ареал ее гораздо шире (что и послужило основной причиной смены названия) – он включал в себя бассейны верхнего Дона и Оки. Поселения также характеризуются более обширным использованием укреплений. После периода становления лука-райковецкая и роменско-борщевская культуры продолжали развиваться, расширяя свои ареалы, вплоть до X века. К этому моменту они получили распространение на территориях, где проживала большая часть славянских племен, упомянутых в Повести временных лет (см. карту 19), и, похоже, нет причин сомневаться в том, что между славянами X века и этими двумя археологическими системами существует прямая связь[522].
Становление и угасание материальных культурных систем Восточно-Европейской равнины сейчас несложно проследить, и связь между корчакской и пеньковской культурами и известными славяноязычными племенами VI века, а также между лука-райковецкой и роменско-борщевской культурами и славяноязычными племенами X века кажется вполне прочной.
Но это не исторический нарратив, и все вышеизложенное не следует принимать за таковой. Сейчас можно с относительной уверенностью говорить лишь о последовательном развитии традиций керамики на Восточно-Европейской равнине во второй половине 1-го тысячелетия. Исторические источники также подтверждают, что поздние фазы развития волынцевской и роменско-борщевской культур совпадают географически и хронологически с господством славянских племен X века. Но горшки не люди, и попытки понять человеческую историю, скрывающуюся за сменяющимися традициями изготовления посуды, а также их взаимосвязь с общими историческими моделями образования государственности и миграции приводят к появлению новых вопросов.
Два из них особенно важны. Во-первых, появление посуды, изготовленной на гончарном круге, затрудняет понимание того, насколько прямым было преобразование корчакского и пеньковского сообществ в лука-райковецкое и волынцевское. Появились ли новые системы оттого, что корчакские и пеньковские гончары переняли новую технологию изготовления керамики? Если так, то, учитывая, что корчакские и пеньковские культуры, по всей видимости, принадлежали славянам, то же самое можно утверждать и о лука-райковецкой и волынцевской. Так обычно и считается, но за преображением керамики может скрываться куда более сложный процесс, и улучшенные методы изготовления керамики (а посуда, произведенная на круге, превосходит изготовленную вручную) могли перенять неславяне. Во-вторых, какая именно история скрывается за последующим распространением узоров, характерных для лука-райковецкой и волынцевской культурных систем, на север и восток с VIII по X век? Имела ли место обширная экспансия носителей этой культуры, или уже существующее местное население просто перенимало обычаи соседей? К этим вопросам мы еще вернемся.
Но за ними стоит еще более серьезная проблема, возникающая, когда археология встречается с лингвистикой. Является ли установленное распространение корчакской и пеньковской культур к северу, в направлении, в коем в дальнейшем продолжают расширяться лука-райковецкая и волынцевская системы, свидетельством первой фазы славянизации России и Украины и, как следствие, исключения этих земель из сферы господства балтов? С одной стороны, это вполне вероятно. Некоторые лингвисты, как мы видели, датируют разделение славянских и балтийских языковых семей серединой 1-го тысячелетия н. э., соответственно, появление культур корчакского типа на Карпатах совпадает с этим языковым поворотом. Если так, то последующее распространение на север и восток культур, считающихся родственными, вполне может говорить о ранней славянизации матушки-России.
Но другие лингвисты считают, что разделение балтийских и славянских языков состоялось раньше, возможно, даже во 2-м тысячелетии до н. э. И тогда другие археологи скажут, учитывая образ жизни их носителей, в условиях которого появлялись новые культуры, что некоторые системы, обнаруженные там, где встречаются гидронимы балтийского происхождения, и относящиеся к середине 1-го тысячелетия (в особенности так называемая колочинская культура), очень схожи с теми, кои породили корчакскую систему, а значит, можно предположить, что последняя и впрямь принадлежала славянам, а первая – нет. Опять-таки, это априори возможно. Тогда в распространении корчакской системы мы усматриваем способность одного наиболее успешного славянского племени к расширению своего влияния среди уже существующего населения – в массе своей также славянского происхождения. Первая модель – по которой политическое господство и появление языка идут рука об руку – напоминает более масштабный процесс, который мы уже наблюдали на Балканах и в Центральной Европе. Но менее драматический вариант, в котором Россия и Украина стали славянскими еще до рассматриваемого нами периода, тоже нельзя исключать[523].
