относимся к посетителям, и шабаши больше не устраиваем; нижние подвалы заброшены. Тем не менее, мы провели много частных церемоний, потому что у Друмов были свои тайные соглашения, требующие определенных регулярных ритуалов. Но за последние триста лет мы с Домом Друмов жили в полном одиночестве.
Уилл Бэнкс замолчал и перевел дыхание. Его губы дрогнули, и он продолжил:
— Я с нетерпением выслушал его признания относительно подвалов, которые мне так хотелось осмотреть. Но что-то в его речи озадачило меня — он попеременно употреблял слово «мы», так что иногда оно означало семью, иногда его самого, а иногда, казалось, подразумевало сам дом!
Друм встал и подошел к стене, и я заметил, как его пальцы нежно поглаживают древнее дерево. Это была не ласка знатока, держащего в руках редкий гобелен, и не ласка хозяина, поглаживающего собаку. Это была нежность любовника — мягкое поглаживающее движение понимания и скрытого желания.
— Этот старый дом и я понимаем друг друга, — буркнул Друм, и в его улыбке не было веселья. — Мы заботимся друг о друге, хотя сегодня мы одни. Дом защищает меня, пока я храню его секреты.
Он нежно погладил деревянную панель.
Бэнкс снова помолчал, тяжело сглотнул и продолжил:
— К этому времени во мне проснулось отвращение. Либо я сошел с ума, либо Брайан Друм. Мне была необходима информация, а потом нужно было выбраться оттуда. Я понял это, потому что не хочу больше видеть этот дом. Я не хотел даже думать об этом снова. И это не являлось хорошо известной боязнью замкнутых мест — это не была клаустрофобия, доктор. Я просто не мог выносить это место, вернее, неестественные мысли, которые оно вызывало. Но упрямство еще жило внутри меня. Я не хотел уходить без информации, за которой явился.
Я все испортил из-за беспричинной паники, охватившей меня, поднявшейся в сердце, когда Друм зажег свечи в сумеречной комнате и наполнил дом живыми тенями. Я спросил его почти напрямую, могу ли я посетить подвалы. Объяснил ему почему, рассказал о том, как изучал некоторые символы на стенах. Он стоял у канделябра на стене и зажигал восковую свечу. Когда та вспыхнула, в его глазах отразилась такая же вспышка.
— Нет, Уилл Бэнкс, — сказал он. — Вы не можете видеть подвалы Дома Друмов.
— Только это мне нужно и ничего больше.
Все, что я получил — быстрый взгляд и категорический отказ. Он не давал никаких объяснений, не намекал на тайны, которые я не имел права знать, не угрожал мне, если я буду настаивать. Нет, Брайан Друм ничего этого не делал. Но дом … дом! Дом намекал. Дом угрожал. Тени, казалось, сгустились на стенах, и на меня навалилась давящая тяжесть, охватила неосязаемыми щупальцами, давящими душу. Я не могу выразить это иначе, как в столь мелодраматической манере — дом ненавидел меня.
Я молчал и больше ни о чем не спрашивал. Брайан Друм подергал себя за черную бороду. Его улыбка означала, что инцидент исчерпан.
— Вам пора уходить, — сказал он. — А перед этим выпейте со мной.
Он вышел из комнаты, чтобы приготовить напитки. В этот момент меня охватил безумный порыв. И все же у этого импульса были причины. В конце концов, я приехал в Эдинбург только ради этого. Много лет я учился, и вот ключ, в котором я отчаянно нуждался. Это был единственный шанс получить нужную мне информацию, и, если надписи были именно такими, как мне хотелось, я мог записать их в блокнот в одно мгновение. Такова была первая причина.
Со второй оказалось сложнее. Дом угрожал мне. Как мышь в лапах у кошки, я знал, что меня ждет, но не мог усидеть на месте. Мне пришлось выворачиваться, извиваться. Лишившись общества Друма, даже на мгновение, я ощутил панику, как беспомощная мышь, на которую набросилась кошка. Я чувствовал, будто чьи-то глаза смотрели на меня, словно пронзали невидимыми когтями, торчащими со всех сторон. Я не мог оставаться в этой комнате, я должен был двигаться. Конечно, я мог бы последовать за Брайаном Друмом, но меня влекло совсем другое.
Я решил спуститься в подвал. Тихо поднялся на цыпочки и пошел по коридору. Было темно. Не поймите меня неправильно. Там не было привидений. Это был не такой особняк, какие описывают в бульварном чтиве с паутиной, летучими мышами и зловещим скрипом. Было просто темно, и эта темнота была древней. Уже триста лет это место не видело света, и его тишину не нарушал смех. Это была тьма, которая должна была быть мертвой, но она жила. И это угнетало и пугало в тысячу раз больше, чем вид призрака.
Я обнаружил, что дрожу, когда нашел дверь подвала с лестницей внизу. Свеча, которую я сунул в карман перед уходом из кабинета, оказалась у меня в руках, мокрая от пота. Я зажег ее и спустился по лестнице. Итак, я покинул голову дома и вошел в его сердце.
Буду краток. Подвал был огромен, там имелось много комнат, но без следов пыли. Не буду дальше описывать подробности. Просто там находилось святилище с длинными стенами, покрытыми символами, которые я искал, и алтарь, который, несомненно, был одним из камней друидов, о которых говорил Брайан.
Но я этого не заметил. Я никогда не увидел того, ради чего пришел. Потому что все время смотрел на стропила во второй комнате. Длинные коричневые балки над головой на фоне крыши подвала, увешанные большими крюками. Огромные стальные крюки, на которых висели какие-то штуки! Белые болтающиеся штуки! Человеческие скелеты!
Скелеты, слегка колеблемые сквозняком, тянувшим из открытой двери. Человеческие скелеты, настолько свежие, что висели целиком на сухожилиях. Свежие скелеты, подвешенные на крюках к длинным коричневым стропилам. На полу виднелась кровь и лоскуты плоти, а на алтаре все еще лежало что-то эдакое. Крюк был свободен, но существо лежало на алтаре перед черной статуей дьявола.
Я вспомнил, как Брайан Друм упомянул о тайных обрядах, все еще проводимых его семьей. Я подумал о его не гостеприимности по отношению к посетителям и о том, что он не позволил мне войти в подвал. Подумал о дальних подвалах, расположенных внизу; если это сердце дома, то что может скрываться в его душе?
Потом я оглянулся на танцующие скелеты, которые топтались по воздуху костлявыми ногами и размахивали блестящими руками, насмешливо улыбаясь мне. Они висели на стропилах Дома Друмов, и он охранял их, как хранят тайну.
Дом Друмов пребывал со мной в подвале, наблюдал за мной, ожидая моей
