по своей воле — я остановил его.
— Хватит! — резко оборвал я.
— Что?
— Замолчите! — повторил я. — Послушайте меня, Уилл Бэнкс. Я выслушал вас и ни разу не прервал; теперь ожидаю такой же взаимности в ответ.
Он сразу успокоился, так как я знал, что так и произойдет — не зря же был психиатром, мы всегда знаем, когда дать пациентам высказаться, а когда заставить их замолчать.
— Я выслушал вас, — сказал я, — без всяких насмешек над колдовством или фантазиями. Теперь предположим, что вы выслушаете мои теории с тем же уважением. Начнем с того, что вы страдаете от общей одержимости. Ничего серьезного, просто обычная, будничная навязчивая идея — двоюродная сестра той, что заставляет пьяницу видеть розовых слонов, даже когда на самом деле он не страдает белой горячкой.
Я уставился на него.
— Это, несомненно, симптом комплекса вины, — сказал я небрежно. — Вы убили человека по имени Брайан Друм. Не трудитесь отрицать! Это факт. Мы не будем вдаваться в мотивы, и даже не будем задумываться над оправданиями. Вы убили Брайана Друма при очень странных обстоятельствах. Что-то в доме, где произошло убийство, произвело сильное впечатление на ваше восприимчивое подсознание. В состоянии стресса после убийства вы подожгли дом. В вашем подсознании разрушение дома представлялось большим преступлением, чем уничтожение человека. Правильно?
— Оно сделало это, доктор, оно! — взвыл Бэнкс. — Дом жил своей собственной жизнью, особой жизнью, которая была больше, чем жизнь одного человека. Этим домом был Брайан Друм и все его предки-колдуны. Это было зло, и я уничтожил его. Теперь он жаждет мести.
— Минутку, — протянул я. — Подождите-ка минутку. Не вы сейчас говорите, я говорю. В результате вашего чувства вины возник этот комплекс. Эта галлюцинация — ментальная проекция вашей собственной вины; симптом давления, которое вы чувствовали, сохраняя историю в секрете. Понятно? В психоанализе мы привыкли говорить о исповеди как о методе катарсиса, с помощью которого пациент часто избавляется от душевных затруднений, просто откровенно рассказывая о своих проблемах. Исповедь полезна для души.
Может быть, все ваши проблемы можно решить тем, что вы просто откроете передо мной душу. Если нет, я попытаюсь проникнуть глубже. Я хочу кое-что узнать о вашей связи с культами колдовства; мне нужно будет выяснить некоторые детали вашего отношения к суевериям и тому подобному.
— Разве вы не понимаете? — пробормотал Бэнкс. — Нет, не понимаете. Это реально. Вы должны поверить в сверхъестественное, как и я…
— Нет ничего сверхъестественного, — заявил я. — Существует только естественное. Если говорить о сверхъестественном, то с таким же успехом можно говорить и о естественном как о явной нелепости. Я допускаю расширение физических законов, но подобные вашему случаю вещи берут свое начало в неупорядоченном разуме.
— Мне все равно, во что вы верите, — сказал Бэнкс. — Помогите мне, доктор, только помогите. Я больше не могу этого выносить. Верить этому. Иначе я бы никогда не пришел к вам. Даже наркотики не спасут меня от сна. Куда бы я ни пошел, я вижу этот проклятый дом, вырастающий из холмов, улыбающийся мне и манящий. Он становится все ближе и ближе. На прошлой неделе я видел его здесь — в Америке. Четыреста лет назад он вырос в Эдинбурге, я сжег его десять лет назад. На прошлой неделе я его видел. Очень близко. Я был всего в пятнадцати футах от двери, и дверь была открыта. Помогите мне. Доктор, вы должны!
— Обязательно. Собирайте вещи, Бэнкс. Мы идем на рыбалку.
— Что?
— Вы меня слышали. Будьте готовы завтра в полдень. Я подгоню машину. У меня есть небольшой домик в Беркшире, и мы можем провести там неделю или около того. А я тем временем попробую вам помочь. Вам, конечно, придется сотрудничать, но эти детали мы обсудим позже. А теперь делайте, что я говорю. И думаю, что, если вы примете ложку этого средства с бренди сегодня вечером перед сном, у вас больше не будет никаких домов-призраков во сне. Итак, завтра в полдень. До свидания.
И вот наступил полдень следующего дня. Бэнкс заявился в сером костюме и нервно хмурился. Ему явно не хотелось разговаривать. Я весело болтал, много смеялся над собственными историями и весь день вел машину через холмы.
Разумеется, я все спланировал заранее. У меня уже были первые намётки по этому случаю. Первые несколько дней я легко справлюсь с ним, понаблюдаю, не выдаст ли он себя, а потом займусь анализом. Сегодня я мог позволить себе успокоить его. Мы поехали дальше, Бэнкс сидел молча, пока не появились тени.
— Остановите машину.
— Что?
— Остановите ее — оно появляется на закате.
Я ехал, не обращая внимания. Он крикнул и стал угрожать. Я напевал под нос. На западе небо покраснело еще сильнее. Затем он начал умолять меня.
— Пожалуйста, прекратите. Я не хочу этого видеть. Вернитесь.
Возвращайтесь — мы только что проехали город. Давайте останемся там. Пожалуйста. Я не могу видеть это снова. Он близко!
Доктор, ради Бога…
— Мы приедем через полчаса, — сказал я. — Не будьте ребенком. Я же с вами.
Я вел машину между зелеными подножиями окружающих холмов. Мы направились на запад, навстречу заходящему солнцу.
Оно ярко освещало наши лица, но Бэнкс, съежившийся на сиденье рядом со мной, был белым, как простыня. Он бормотал себе под нос. Внезапно его тело напряглось, а пальцы с маниакальной силой впились в мое плечо.
— Остановите машину! — закричал он.
Я нажал на тормоза, те заскрежетали.
— Вот оно! — закричал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на торжество. Что-то мазохистское, как будто он радовался предстоящему испытанию. — Вон там, на холме, дом. Вы видите это? Вот!
Конечно, это был просто голый склон холма, примерно в пятидесяти футах от дороги.
— Оно ухмыляется! — плакал он. — Друм наблюдает за мной. Посмотрите на окна. Они ждут меня.
Я внимательно наблюдал, как он выходит из машины. Должен ли я остановить его? Нет, конечно, нет. Возможно, если на этот раз он сделает это, то избавится от своей навязчивой идеи. Во всяком случае, если бы я мог понаблюдать за этим инцидентом, то, возможно, получил бы ключ к разгадке его извращенной личности. И отпустить его.
Признаюсь, смотреть на это было тяжело. Поднимаясь по склону холма, он кричал о «Доме Друмов» и «проклятии». Потом я заметил, что он бродит как сомнамбула, словно загипнотизирован.
Другими словами, Бэнкс не знал, что он двигается. Он думал, что все еще находится в машине. Это объясняло его историю о том, что каждый раз воображаемый дом казался ближе. Он бессознательно
