в Петрограде, она направляется в Трофейную комиссию при Военно-походной канцелярии императора. В солдатской шинели, в платке на голове и с костылем в правой руке Генриетта Сорокина пришла к начальнику канцелярии. К удивлению присутствовавших офицеров, под шинелью вокруг тела у неё было обмотано знамя Либавского полка. А дальше был её рассказ о том, как смертельно раненный знаменосец передал ей полковой стяг с просьбой спасти знамя. Многое в повествовании сестры милосердия насторожило членов трофейной комиссии. В её повествовании правда смешалась с вымыслом, факты противоречили реальным событиям и здравому смыслу, а неточности, путаница и откровенные ошибки рассказчицы порождали подозрения.
Из её рассказа следовало, что своё ранение она получила в конце августа 1914 года, находясь в составе армии генерала от кавалерии П.К. Ренненкампфа. Иными словами, в расположении 1-й армии. Чуть позже она назвала другое место своего ранения — у перевязочного пункта около населённого пункта Сольдау. Но оказалось, что это польское местечко на границе Пруссии располагалось на направлении наступления 2-й армии генерала Самсонова. И даже при беглом взгляде на карту боевых действий конца августа 1914 года становится понятно, что эти территории разделены большим расстоянием, болотами, многочисленными озерами и лесами. Преодолеть все эти препятствия барышня Сорокина, тем более с ранением в ногу, не могла просто физически.
Далее, с её слов, раненую нашли немецкие санитары и отправили в госпиталь, где извлекли пулю из её ступни. Судя по характеру ранения, Генриетта Сорокина вообще не могла бы самостоятельно передвигаться и нуждалась в эвакуации с поля боя санитарами, что, собственно, по её словам, и произошло. Сведения о её ранении по прибытии в Петроград проверены не были, медицинский осмотр и оказание помощи не проводились, поэтому, на наш взгляд, не могут быть признаны достоверными.
Совершила подвиг или готовила покушение на царя?
Даже среди участников, очевидцев и современников тех далёких событий, связанных с загадочным возвращением знамени Либавского полка, мнения разделились. Одни считали поступок сестры милосердия подвигом и ратовали за её награждение. Другие полагали, что во всей этой истории много неточностей, несоответствий и просто придуманных эпизодов. Третьи были уверены в том, что сестру милосердия немцы во время её пребывания в плену завербовали и дали ей задание добиться личной аудиенции у царя и совершить на него покушение.
Германский след был воспринят серьёзно
К тому же участник этого события член Трофейной комиссии при Военно-походной Его Императорского Величества канцелярии К. Гейштор позже написал, что, когда он помогал Сорокиной перед уходом надеть шинель, случайно «нащупал в её кармане большой револьвер».
Заметим, что инженер путей сообщения — Кондуктор инженерных курсов К.М. Гейштор был членом Трофейной комиссии и непосредственным участником тех событий, поскольку по мобилизации был направлен для несения воинской повинности в названной комиссии. Но он был человек не военный. Трофейная комиссия была небольшой по составу. В неё, со слов Гейштора, входили 3 офицера, включая председателя комиссии — Конвоя Его Величества полковника Петина, а также 7 человек из числа гражданских лиц. Комиссия находилась в подчинении начальника Военно-походной канцелярии царя Свиты Е.В. генерал-майора князя Орлова[617].
Князь Владимир Николаевич Орлов был сыном русского посланника в Берлине, Париже и Брюсселе. После окончания Пажеского корпуса служил в гвардии. В 41 год получил чин генерал-майора и был зачислен в Свиту императора. Считался отличным наездником и даже участвовал в конном виде спорта на II летних Олимпийских играх в Париже в 1900 году. С августа 1906 года состоял в должности начальника Военно-походной Его Императорского Величества канцелярии и длительное время был в числе особо доверенных лиц в окружении императора Николая II. Об особом положении среди придворных свидетельствует тот факт, что князь долгое время добровольно выполнял обязанности личного шофёра императора и его семьи. Однако в 1915 году из-за своего неодобрительного отношения к росту влияния Григория Распутина при царском дворе попал в опалу и был отправлен на Кавказ. После революции выехал на жительство во Францию.
В начале декабря 1914 года именно князь Орлов докладывал императору о сестре милосердия Г.В. Сорокиной и ситуации с памятным Георгиевским знаменем 6-го пехотного Либавского полка.
Так случилось, что прибывшая в Трофейную комиссию в Петрограде Генриетта Сорокина была принята именно чиновником К.М. Гейштором. Позже он описывал её следующим образом: «Я увидел перед собой молодую, лет 20–22 блондинку, слегка полную, в солдатской шинели и с косынкой на голове, а в правой руке — костыль. Слегка прихрамывая, она подошла к столу и, по моему приглашению, села»[618]. Сразу заметим, что возраст посетительницы путейский инженер определил неверно. По нашим расчётам, приведённым в этом очерке, а также учитывая то, что у неё в то время уже была 8-летняя дочь, то Г.В. Сорокиной в декабре 1914 года было примерно 25–27 лет.
Посетительница сообщила, что «она сестра милосердия из Передового Госпиталя Генриета Сорокина… была ранена в боях армии генерала Ренненкампфа»[619]. При этом посетительница заявила, что о цели своего визита может сказать только начальнику канцелярии. Иными словами, сестра милосердия шла конкретно в Военно-походную канцелярию царя, а не в Трофейную комиссию. Гейштор доложил о странном визите ротмистру Кноррингу и попросил его прийти в приёмную Трофейной комиссии. Кстати, заметим, что в состав комиссии этот офицер не входил. Видимо, речь идёт о ротмистре (по другим сведениям — капитане) бароне фон Кнорринге, состоявшем в штате Военно-походной канцелярии императора.
Узнав, что начальник канцелярии в отъезде, она попросила присутствующих отвернуться и сняла с себя обмотанное вокруг талии знамя. Она выложила на стол «юбилейное знамя, голубое с белым и золотыми кистями»[620]. Это было знамя 6-го пехотного Либавского полка.
«Сестра стала рассказывать, — вспоминал позже К.М. Гейштор, — что во время боя при Сольдау, при работе на перевязочном пункте, она была легко ранена в ногу. Знаменщик Либавского полка, тяжело раненый в живот, сорвал с древка знамя, свернул его и тихо сказал: «Сестра спаси знамя…» и с этими словами, умер на ее руках»[621]. Но это была лишь первая версия того, как полковое знамя оказалось у сестры милосердия. Из её рассказа получается, что она уже сама была легко ранена в ногу. Находилась на перевязочном пункте, неизвестно в каком качестве — то ли, несмотря на своё ранение,
