навевающей клаустрофобию «Хонде»-хэтчбеке – на бетонной площадке перед выстроившимися в ряд заброшенными складами. Склады находились на окраине Поттерстауна, образцового американского города-призрака, умершего в конце восьмидесятых, когда здесь захирело производство. Мертвые здания, серые, цвета пепла, бурая ржавчина – застывшие надгробия забытой индустриальной эпохи.
Бенджи постарался представить себе, как будет выглядеть мир через пять, десять, пятнадцать лет. После того как человечество исчезнет.
«Нет, – поспешно одернул себя он. – Этого не произойдет!»
Человечество сможет выжить.
Оно обязательно выживет.
Человечество, в зависимости от того, как на него смотреть – оптимистически или пессимистически, – представляет собой или породу энергичных победителей, или ораву ползущих по стене муравьев. В любом случае это означает то, что оно никуда не денется.
И он, Бенджи, позаботится о том, чтобы так оно и случилось.
Прежде чем встретиться с изрядно поредевшей командой техников СИЭ, Бенджи схватил Арава и привез его сюда. Было очень важно разъяснить парню, что к чему, прежде чем вернуться к стаду, к работе, сути которой он уже не понимал. (Он продолжает изучать болезнь? Или эти работы уже завершены? Бенджи не считал себя пастухом, однако именно этим ему сейчас и предстояло заниматься, ведь так?)
– Нам нужно поговорить, – сказал он Араву.
– Да. Да, конечно. Что там сказали? Совещание в Атланте… оно было посвящено… – Арав сглотнул комок в горле, не в силах произнести вслух эти слова. Ему удалось лишь выдавить: – Это правда? То, что нам рассказали?
– Правда, – кивнул Бенджи. – По крайней мере, то, что относится к «белой маске».
– Это назвали так? «Белой маской»?
– Да.
Арав пожевал губу.
– Ну а путники?
– Не знаю. Полагаю… они действительно инфицированы наномашинами. Или какими-то другими микрочастицами.
– Вы сказали об этом Лоретте?
Бенджи заколебался.
– Не сказал.
– Почему? – в отчаянии спросил Арав.
– Я хочу, чтобы ты представил себе, что сбудется все то, о чем нам говорили. Если «белая маска» действительно неизлечимая зараза, тогда… стадо – единственный способ обеспечить преемственность жизни. Путники смогут выжить. Но если мы поставим в известность ЦКПЗ или ФБР? В том-то и дело. Определенно, в дело вступит министерство внутренней безопасности. Там на путников будут смотреть не как на больных, не как на продолжение человеческого рода, а как на оружие, на врага, на террористов. Они подвергнутся нападению. Ты ведь понимаешь это, так? Произойдет именно это.
– Доктор Рэй, при всем моем уважении, в отряде пятьсот путников. Возможно, они заражены… крошечными машинами. Их нельзя проткнуть иголкой и порезать ножом. Они не едят и не справляют нужду. Если каким-либо образом мешать им идти вперед, они взрываются, словно скороварки! Нам нельзя молчать. Мы должны поднять шум. Сообщить ЦКПЗ, ФБР, средствам массовой информации…
– Нет.
Это слово прозвенело грозным набатом.
– Почему? – спросил Арав, затем, помолчав, добавил: – Это из-за Сэди, да?
– Нет. – Одиночество снова навалилось на Бенджи. Казалось, почва у него под ногами превратилась в мягкий ил, засасывающий в глубину, сокрушающий. Сэди использовала его в своих целях. Неужели их отношения заключались только в том, что она водила его за нос? «Черный лебедь» также его обманывал. Бенджи почувствовал себя полным дураком. – Я даже не знаю, где она, и у меня определенно нет ни малейшего желания это узнать.
– Доктор Рэй, пожалуйста, я не желаю брать на себя эту ношу!
Бенджи взял Арава за руку и, стараясь сохранить спокойствие, сказал:
– Послушай меня, Арав. Ты говорил, что веришь мне. Берешь с меня пример. Мне нужно, чтобы так оставалось и дальше. Я хочу, чтобы ты сейчас поверил мне. В противном случае… мне известно, что тебе нравится эта девушка Стюарт, Шана…
– Я… я понимаю, сейчас неподходящее время…
– Всё в порядке. Но я хочу, чтобы ты подумал о ней и ее сестре. Подумай хорошенько, что будет, если сюда по приказу министерства внутренней безопасности снова нагрянут военные. В следующий раз солдат будет больше, оружия будет больше. Возможно, они предпримут какие-то решительные шаги. Несси будет плохо, и Шане также будет плохо, поскольку, зная ее, ты ведь понимаешь, что она не бросит свою сестру, так?
– Не бросит, – тихо промолвил Арав.
– В таком случае мне нужно, чтобы ты сделал то, что нужно.
Бенджи почувствовал себя рэкетиром. Спокойным, невозмутимым, зловещим рэкетиром. В глазах у Арава отобразилась внутренняя борьба – борьба между двумя противоборствующими неопределенностями. С одной стороны, парень гадал, правду ли сказал Бенджи. Министерству внутренней безопасности это дело доверять нельзя, тут нет никаких сомнений. В то же время оба они понимали, что их использовали, что лунатиков умышленно заразила компания, в буквальном смысле принадлежащая ЦКПЗ. Если это действительно было так, речь шла о самом страшном заговоре в истории человечества.
– Ну как, Арав? – снова спросил Бенджи. – Ты пойдешь за мной?
– Хорошо. Пока что пойду. – Парень открыл дверь машины. – Я вами восхищаюсь, вы это знаете. Но, может быть, вы не тот, кем я вас считаю. – Он потупил взгляд. – Мне нужно немного подышать свежим воздухом. Стадо скоро будет здесь.
С этими словами Арав выбрался из машины и побрел прочь, словно заблудившийся человек, не имеющий понятия, найдут ли его когда-нибудь. Бенджи узнал это чувство, потому что сам он испытывал то же самое.
50
О богах и людях
Идеология всегда прокладывает путь к жестокости.
Теренс Маккенна
15 ИЮЛЯ
Ико-Лейк, штат Индиана
Пастора провел в дом Дэнни Гиббонс – он не столько ходил, сколько прыгал, словно резвящийся койот. Встретив Мэттью, он ограничился лишь такими фразами, как «Озарк дома», «сюда» и «следуйте за мной». Простые заявления. Можно даже сказать, команды. Время от времени при движениях у него задиралась рубашка, открывая рукоятку засунутого за пояс джинсов пистолета.
Войдя в дом, они прошли по коридору и спустились по короткой лестнице в просторное помещение с низким потолком, отделанное темным деревом, с чучелами животных: голова лося на стене, рот приоткрыт, язык вывалился; рысь на ветке, навечно застывшая в готовности к прыжку; здоровенная щука над плоским шестидесятидюймовым телевизором, сверкающая начищенной до блеска чешуей.
В кресле сидел Озарк Стоувер.
Он был не один.
Рядом с ним на стуле сидела женщина. Ее светлые волосы лежали на голове спутанными прядями – словно парик куклы. Сквозь ткань обтягивающей белой футболки проступали соски, и Мэттью, смутившись, залился краской – словно подросток, впервые мельком заглянувший в порножурнал.
Откинутая рука женщины, согнутая в локте, лежала на коричневой коже кресла Озарка. Там же была его здоровенная лапища, два вытянутых пальца нежно поглаживали женщину по тыльной стороне ладони.
Бросив на Мэттью взгляд из-под полуопущенных век, женщина произнесла заплетающимся голосом:
– Малыш, ты хошь, шобы я ушла?
– Нет, сладость моя, – невозмутимым тоном ответил Озарк. – Останься. Этот проповедник – он друг. Это не деловой разговор, это просто беседа двух друзей. Ведь так, проповедник? – У него помрачнел взгляд. – Вы хотите мне рассказать о том, что случилось в Аризоне?
– Я хочу услышать от вас, что произошло с Отом, –
