– Измена! – возопил пленник, напрягая оковы.
– Перед тобой воплощение Бога на земле, – тихо произнес Льюлем. – Его вечная мудрость, император Огоггима.
Ошеломленная увиденным и услышанным, Шара молчала. Так вот чем объясняется необычайная, отчаянная активность подданных опалового императора. Вся их культура строилась вокруг этого человека. Если известие о состоянии правителя распространится за пределы узкого круга посвященных, древняя держава может пасть.
– Отдайте младенца мне! – бушевал пленник. – Я требую!
Шара взглянула на скобы, к которым крепились цепи. Крепкие, надежные, они были намертво вколочены в поперечные брусья корпуса корабля. Вырвать их не смогли бы и десять человек. И все же она попятилась.
– Освободите меня! – Голос императора бился о стены трюма.
– Вы знаете, повелитель, что я не могу этого сделать, – устало, словно повторяя одно и то же в тысячный раз, ответил Льюлем.
– Пожалуйста, – жалобно взмолился узник. Приступ ярости миновал, и он бессильно повис на кожаных ремнях. – Я прошу вас. Позвольте мне хотя бы прикоснуться к ней. Только потрогать.
– Пора, дочь моя. Вернемся в мою каюту.
– Нет, – взвыл император. – Останьтесь. Не оставляйте меня в темноте. Не оставляйте меня в темноте!
Они поднялись по той же лестнице под отчаянные, исполненные муки вопли несчастного узника. Мать Льюлем закрыла люк и расстелила толстый коврик.
– Пожалуйста, садись, – предложил посланник. – Теперь моя очередь поведать тебе нашу историю.
Рыбу со стола уже убрали. Кувшин с нетронутым вином заменили другим.
– Сей молодой человек был еще младенцем, когда его признали последним воплощением вечной мудрости. Едва научившись читать, император увлекся рассказами о древнем Эффтене. Он проглатывал все, что попадалось под руку, но книги не давали ответа на мучившие его вопросы. Огромные средства тратились на сбор всевозможных сведений об этом могущественном древнем королевстве. Четырнадцать лет назад, как ты и сказала, из Пустоши поступили первые тревожные и малопонятные сообщения.
Отец Льюлем поднял чашу с вином.
– Император попросил отвезти его в далекую страну. Просьба удивила и озадачила нас. За пять тысяч лет ни один правитель ни разу не покидал пределов Опалового дворца. Но, как известно, его вечная мудрость не может ошибаться, а потому мы сделали так, как он просил. Наши корабли отправились к берегам Пустоши. – Посланник покачал головой. – Его вечная мудрость сошел на берег в сопровождении храбрейших воинов. К концу первой ночи император, как и весь эскорт, стал таким, каким ты увидела его сейчас. – Он помолчал. – Мы захватили воплощение Бога на земле. Мы выследили и уничтожили тех, кто был с ним, заплатив жизнями наших солдат.
– Ох, отец, – прошептала Шара. Старик покачал головой.
– Мы не знаем, почему император выбрал этот путь. Сие недоступно пониманию простых смертных, но мы надеемся, что однажды тайна сия откроется и нам. С того времени мы делаем все возможное, чтобы получить наследие Эффтена. Дела шли медленно, но добытые сведения мало-помалу складывались в более или менее ясную картину. Многое прояснилось после встречи с Креллисом. По крайней мере, мы поняли, что идем по верному пути. Он предложил мне дитя в обмен на определенную помощь в осуществлении его далеко идущих планов. Сердце этого человека черно. Честолюбие толкнуло его на дорогу обмана и предательства. Мы думали, что братья скрывают наследие Эффтена, дабы помешать устранению последствий содеянного ими, не дать заключенному в младенце свету снова пролиться на мир.
Отец Льюлем закрыл глаза.
– Но теперь… мы увидели дитя… – Долго набухавшие слезы наконец пролились и потекли по напудренным щекам. К глубочайшему своему изумлению, Шара обнаружила, что его супруга тоже плачет.
– Брофи пройдет испытание, – быстро заговорила она. – Если есть способ исцелить вашего императора, он и сестры обязательно его найдут.
– Прости нас за слезы, – сказал, овладев собой, посланник. – Твои слова дарят надежду, свет которой погас много лет назад. Такие чувства – родительская слабость.
Он сжал протянутую руку супруги. Шара повернулась к ней и наткнулась па твердый взгляд.
– Родительская? – переспросила она.
– Да. Его вечная мудрость – наш сын.
ГЛАВА 16
Две армии, физендрийская и фараданская, штурмовали Закатные ворота, и Креллис, как ни пытался, не мог придумать, как их остановить. Западные оборонительные укрепления Огндариена были рассчитаны на отражение атак с моря, и Закатные ворота не достигали и половины высоты других крепостных стен. Никому и в голову не приходило, что защитникам придется сражаться против солдат, умеющих ходить по воде.
Не в первый уже раз Креллис посылал проклятия в адрес несостоявшегося союзника, отца Льюлема. Имея на своей стороне флот Опаловой империи, он сокрушил бы неприятеля в течение нескольких часов. Готовясь к штурму, фараданцы свалили и скатили в океан несколько сотен деревьев, потом, пользуясь затишьем в бухте, связали стволы в громадные плоты и направили на ворота. Креллис пытался поджечь их, но подтопленные бревна не загорались. Добиться нужного результата с помощью катапульт и требушетов тоже не удалось. Снаряды сметали солдат, но ничего не могли поделать с плотами.
За воротами неприятеля поджидали около дюжины кораблей с огндариенскими лучниками. Полдня лучшие из них обстреливали врага и нанесли ему немалый урон, но тем дело и кончилось. У лучников перевелись стрелы, а противник потерь не считал. Защитники города еще удерживали стены по обе стороны от ворот, но долго так продолжаться не могло. Креллис понимал, что, как только враг прорвется через Закатные ворота, все будет кончено.
В то время как физендрийцы атаковали Водную стену, фараданцы штурмовали Карьерные ворота. Перебросив к шлюзам лучших солдат, брат Осени оставил практически без прикрытия остальные стены. Защищали Огндариен не только солдаты, но и гражданские, однако обеспечить должное сопротивление наступающему с трех сторон неприятелю они были не в состоянии. Прорыв был неминуем, если не через Закатные ворота, то где-то в другом месте.
Рядом с Креллисом стоял мастер Горлим. Отсюда, с Руки Жакулина, длинного и мощного ответвления, простирающегося к западу от Цитадели и возвышающегося на добрые пять сотен футов над уровнем моря, открывался отличный вид на западные подступы к Огндариену, от Мельничной стены до Закатных ворот.
– Твое мнение?
Последние три дня Горлим пребывал не в самом лучшем расположении духа. Доспехи его были забрызганы кровью, но суждения отличались, как всегда, четкостью и здравомыслием.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
