Менион постепенно задремал, ощущая лишь легкое покачивание плота, который река уверенно несла на юг. В его утомленном мозге мелькали странные видения, время текло долгими минутами мирной тишины. Затем до него донеслись голоса, проникая в глубину сознания, заставляя немедленно проснуться, и глаза ему обожгло ослепительно алое сияние, пронизывающее влажный воздух. Резко прищурившись, он отодвинулся от Ширль и встал, и на его лице отразилась неуверенность, когда он увидел в северном небе красноватое зарево, по яркости не уступающее золотистому рассвету. Ширль что-то тихо зашептала ему на ухо. В ее еле слышных словах звучала горечь.
— Они сожгли город, Менион. Они сожгли мой дом!
Менион опустил глаза и крепче сжал тонкую руку девушки. Хотя жителям Керна и удалось спастись, сам город этой ночью встретил свое разрушение и с ужасающим величием превращался в пепел.
Глава 25
В могильной тьме маленькой камеры медленно текли часы. Даже когда глаза пленников привыкли к непроницаемому мраку, одиночество продолжало притуплять их чувства и лишало их способности судить о ходе времени. В безмолвии пустой темной камеры единственным звуком, кроме их хриплого дыхания, был редкий шорох бегающих крыс и ровный стук капель ледяной воды по истертому камню. Затем слух начал обманывать их, и они стали слышать в тишине странные звуки. Их собственные действия потеряли смысл, ибо их можно было предсказать, определить и отбросить как бессмысленные и безнадежные. Протекло неопределенное количество времени, но никто так и не пришел к ним.
Где-то наверху, среди света и свежего воздуха, среди шумов города и толпы, Паланс Буканнах решал их судьбу, тем самым косвенно определяя судьбу всего Юга. Время для земель Каллахорна истекало; с каждым истекшим часов воинство Повелителя Колдунов все приближалось. Но здесь, в безмолвном мраке крошечной темницы, в мире, отрезанном от пульса людской жизни, время не имело смысла и сегодняшний день ничем не отличался от завтрашнего. В свое время за ними придут, но вернутся ли они тогда под благословенный солнечный свет или же всего лишь сменят один мрак на другой? Что, если они окажутся в ужасном сумраке Короля Черепа, чья сила воцарилась не только в Каллахорне, но даже в самых отдаленных провинциях Юга?
Вскоре после того, как стражники оставили их, Балинор и братья— эльфы освободились от своих пут. Веревки, которыми они были связаны, затягивались без намерения лишить их любого шанса освободиться, так как они все равно были надежно заперты и подземной темнице, и поэтому они, не теряя времени, вскоре распустили их узлы. Стоя рядом во тьме, сбросив путы и повязки, они обсуждали, что их теперь ждет. Сырой гнилостный воздух древнего подземелья душил их, а подземный холод пробирался даже под их тяжелые плащи. Пол здесь был земляным, стены — из камня и железа, а комната выглядела голой и пустой.
Балинор был знаком с подземельем, расположенным под королевским дворцом, но комнату, в которую их бросили, он не узнавал. В основном эти подвалы использовались как продуктовые погреба, и хотя в них было множество комнат, где годами выдерживалось вино, это не была одна из таких комнат. Затем с леденящей уверенностью он понял, что они попали в древнюю темницу, многие века назад сооруженную под винными погребами, а затем замурованную и забытую. Должно быть, Паланс узнал о ее существовании и вновь открыл ее камеры для своих целей. Вполне вероятно, что он заточил в этот лабиринт и сторонников Балинора, когда они отправились во дворец, чтобы выразить протест против роспуска Граничного Легиона. Темница была умело скрыта под землей, и Балинор сомневался, что их когда— нибудь сумеют здесь найти.
Обсуждение вскоре закончилось. Им почти не о чем было говорить. Балинор оставил свои указания капитану Шилону. Если им не удастся вернуться, он должен будет найти Гиннисона и Фандуика, двоих наиболее преданных офицеров Балинора, и приказать им собирать Граничный Легион для обороны от наступающей армии Повелителя Колдунов. Также Шилон получил приказ послать гонцов в земли гномов и эльфов, чтобы предупредить их о создавшейся ситуации и просить о немедленной помощи. Эвентин не позволит долго держать своих кузенов пленными в Каллахорне, и Алланон тоже поспешит сюда, стоит ему услышать об их беде. Отпущенные Шилону четыре часа наверняка давно прошли, думал он, так что теперь это только вопрос времени. Но время было бесценно, а стремление Паланса удержать трон Каллахорна приводило к смертельной опасности для них всех. Балинор мысленно проклял себя за то, что не последовал совету Дарина и оттягивал встречу с братом, пока не стал совершенно уверен в ее исходе.
Но он никогда не представлял, что все обернется настолько плохо. Паланс словно взбесился, его охватила такая ненависть, что он даже не пожелал выслушать Балинора. Но все же в его бессмысленном поведении не было ничего загадочного. Дело было не просто в личных расхождениях между братьями, и не только они вызвали такую ярость его младшего брата. Дело было не только в болезни их отца, виновным в которой Паланс почему-то считал брата. Его гнев имел какое-то отношение к Ширль Рэвенлок, очаровательной девушке, которую Паланс полюбил уже многие месяцы назад и на которой поклялся жениться, несмотря на ее сдержанное отношение к такому браку. С девушкой из Керна что-то произошло, и вина почему-то падала на Балинора. Если она и в самом деле пропала, на что указывали слова его брата, сказанные им перед тем, как их бросили в темницу, то Паланс пойдет на все, чтобы найти ее.
Балинор объяснил ситуацию братьям-эльфам. Он был уверен, что Паланс скоро спустится к ним и потребует от него раскрыть тайну исчезновения девушки. Но когда они скажут, что им ничего об этом не известно, он не поверит им‡ Прошло более суток, но в темнице никто не появился. Еды им не приносили. Даже когда их глаза постепенно привыкли к темноте, им нечего было видеть, кроме своих тусклых силуэтов и окружающих стен. Они спали по очереди, стараясь сберечь силы для будущих испытаний, но давящая тишина не давала им по-настоящему выспаться, и они погружались лишь в легкую дрему, не приносящую облегчения ни телу, ни сознанию. Сначала они пробовали найти слабое место у петель мощной железной двери, но она была укреплена надежно. Голыми руками было невозможно подкопаться под ледяную, твердую как железо поверхность земляного пола. Древние каменные стены были по— прежнему прочны и несокрушимы, без единого шатающегося блока или крошащейся кладки. Тогда они бросили свои попытки совершить побег и молча уселись на пол.
Наконец, после бесконечных часов ожидания в ледяной тьме, до них донесся далекий металлический лязг — это далеко наверху с грохотом распахивались древние железные двери. Послышались голоса, тихие и приглушенные, затем стук ног по камню — кто-то спускался по истертой лестнице в нижние подземелья, где были заперты трое пленников. Они быстро поднялись на ноги и столпились у двери камеры, в ожидании вслушиваясь в приближающиеся шаги и голоса. Балинор различил в общем шуме голос брата, непривычно медленный и надломленный. Затем отодвинулись тяжелые засовы; от резкого скрежета металла трое пленников, привыкших к могильной тишине своей тюрьмы, невольно поморщились и отступили от массивной двери, медленно распахнувшейся внутрь камеры. Во мраке подземелья вспыхнуло слепящее пламя факелов, заставив пленников прикрыть глаза, отвыкшие от яркого света. Пока они щурились, стараясь что-нибудь рассмотреть, в камеру вошли несколько человек и остановились у самой двери.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
