Он резко отвернулся, громким смехом прервав свою тираду, и зашагал к закрытой двери. Балинор подумал, что он намерен открыть ее и выйти, но тот помедлил и вновь поглядел на него. Он медленно повернулся, и в его глазах снова была печаль.
— Ты ведь мог не возвращаться в эти земли и жить спокойно, — пробормотал он, словно сбитый с толку этой мыслью. — Стенмин заверял меня, что ты вернешься, хотя я и убеждал его, что этого никогда не будет. Он снова оказался прав. Он всегда оказывается прав. Зачем ты вернулся?
Балинор лихорадочно думал. Он должен удерживать внимание брата, пока не поймет из его слов, что стало с его отцом и друзьями.
— Я‡ я понял, что заблуждался — что был неправ, — медленно ответил он. — Я вернулся домой, чтобы увидеться с отцом и с тобой, Паланс.
— С отцом. — Это слово прозвучало в устах Паланса словно незнакомое имя, и принц сделал шаг вперед. — Ему уже не помочь, он лежит как мертвец, в той комнате в южном крыле. Стенмин смотрит за ним, и я тоже, но мы ничего не можем сделать. Кажется, он не хочет жить‡
— Но что с ним? — прорвалось нетерпение Балинора, и он угрожающе шагнул к брату.
— Держись от меня подальше, Балинор. — Паланс торопливо попятился, выхватив длинный кинжал и выставив его перед собой. Балинор немного помедлил. Он легко мог бы выхватить у него этот кинжал и приставить к горлу принца, требуя своего освобождения. Но что-то сдерживало его, что-то в глубине его души предостерегало его против подобного действия. Он быстро остановился, подняв руки и пятясь к дальней стене.
— Помни, что ты мой пленник. — Паланс удовлетворенно кивнул; голос его подрагивал. — Ты отравил короля, и пытался отравить и меня. — Я мог бы тебя казнить. Стенмин посоветовал мне немедленно умертвить тебя, но я не такой трус, как он. Я тоже раньше командовал Граничным Легионом‡ Но теперь его нет — солдаты распущены и вернулись домой, к своим семьям. Мое правление будет мирным. Неужели ты не понимаешь этого, Балинор?
Тот отрицательно покачал головой, отчаянно пытаясь еще несколько минут удержать внимание брата. Очевидно было, что рассудок Паланса нарушен, то ли из-за скрытого внутреннего повреждения мозга, то ли от напряжения загадочных событий, произошедших в королевстве после того, как Балинор с Алланоном покинули Тирсис; точно сказать было невозможно. Во всяком случае, его брат больше не был тем человеком, который взрослел рядом с Балинором и которого он любил, как никого другого. В телесной оболочке его брата теперь жил чужак — незнакомец, маниакально стремящийся к трону Каллахорна. За всем этим стоял Стенмин, Балинор был в этом убежден. Мистик каким-то образом повредил рассудок его обезумевшего брата, придав ему желаемую форму, наполнив его обещаниями правления на королевском троне. Паланс всегда мечтал править Каллахорном. Даже уходя из города, Балинор чувствовал, что Паланс уверен, что когда-нибудь станет Королем. Рядом с ним все время находился Стенмин, советуя и помогая, словно близкий друг, и настраивая его против родного брата. Но Паланс всегда был сильным и независимым, здоровым и физически, и душевно, и его непросто было бы так сломать. Но все же он изменился. Гендель был неправ в его отношении, но, очевидно, что Балинор был еще более неправ. Этого не мог предвидеть никто, а сейчас было уже слишком поздно.
— Ширль — что стало с Ширль? — быстро спросил Балинор.
Гнев вновь наполнил бегающие глаза его брата, и на его губах медленно заиграла улыбка, на миг расслабившая измученное лицо.
— Она так прекрасна‡ так прекрасна. — Он громко вздохнул, и кинжал выпал из его руки на пол камеры, когда принц развел руками, подчеркивая свои слова. — Ты отнял ее у меня, Балинор — пытался лишить меня ее. Но теперь она в безопасности. Ее спас южанин, тоже принц, как и я. Нет, я же теперь Король Тирсиса, а он только принц. Он из маленького королевства; я о нем раньше никогда не слышал. Мы с ним станем добрыми друзьями, Балинор, как были когда-то с тобой. Но Стенмин‡ он говорит, мне никому нельзя доверять. Мне пришлось даже арестовать Мессалайна и Актона. Когда я распустил Граничный Легион, они пришли ко мне, пытаясь убедить в‡ кажется, в том, чтобы я отказался от своей мечты о мире. Они не понимали‡ почему‡ Он вдруг замолчал, его отсутствующий взгляд вдруг упал на выпавший из руки кинжал. Он быстро поднял его, хитро улыбнувшись брату, и вложил в висящие на поясе ножны; в этот миг он выражением лица стал удивительно похож на умного ребенка, который вовремя скрыл все следы своих проказ и избежал выговора. В мыслях Балинора пропали последние сомнения в том, что его брат больше не способен принимать разумные решения. Внезапно его поразило прежнее предчувствие, что если он схватит кинжал и возьмет брата заложником, то этим совершит серьезную ошибку. Теперь он понял, почему его посетило это внутреннее предостережение. Стенмин не мог не понимать, в каком состоянии находится сейчас Паланс; он намеренно оставил братьев наедине в этой камере. Если бы Балинор попытался обезоружить Паланса и бежать, угрожая убить своего пленника, мистик одним ударом добился бы своей очевидной цели — смерти обоих братьев. Кто усомнится, когда он будет объяснять, что Паланс пал жертвой от руки своего брата, пытавшегося вырваться из своего заключения? Когда оба брата погибнут, при неспособном править отце, мистик сможет взять правление Каллахорном в свои руки. Тогда он и только он будет решать судьбу Юга.
— Паланс, выслушай меня, умоляю, — тихо попросил его Балинор. — Мы были так близки. Мы были не просто братьями по крови. Мы были друзьями, товарищами. Мы доверяли друг другу, любили друг друга, и всегда решали между собой все проблемы, потому что понимали друг друга. Ты не мог все это забыть. Выслушай меня! Даже король должен стараться понимать свой народ — даже когда они не сходятся во мнениях, как следует выполнять тот или иной указ. Ты ведь согласен с этим, брат?
Паланс угрюмо кивнул; глаза его были пустыми и отрешенными, он пытался бороться с обволакивающей его мысли пеленой. В его глазах блеснула искра понимания, и Балинор удвоил свои усилия добраться до тех его воспоминаний, что лежали в закрытых глубинах его памяти.
— Стенмин использует тебя — он авантюрист и негодяй. — Его брат вдруг вздрогнул и попятился, словно не желая слышать эти слова. — Ты должен понять, Паланс. Я не враг тебе, я не враг этой стране. Я не отравлял отца. Я не причинял никакого вреда Ширль. Я просто хочу помочь‡ Его увещевания внезапно оборвались — с резким скрипом распахнулась тяжелая дверь камеры, и в проеме показалось угловатое лицо Стенмина. Низко поклонившись, он вошел в камеру, пронзая Балинора взглядом жестких глаз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
