при тех же средствах значительно быстрее продвигаться вперёд”».
«О чём же здесь речь?» — задался вопросом Куйбышев и начал поиск тех аргументов, которые позволили бы ему доказать правоту редакционной комиссии.
«Нас обвиняют в том, — продолжил он, хотя именно в этом вопросе оппозиция была с ним полностью солидарна, — что мы хотим производить всё сами, то есть производить на своих заводах то, что можно было бы купить за границей, и иной подход к этому вопросу ускорил бы темпы развития».
Но даже исказив то, что утверждал Пятаков, Куйбышев так и не сумел обосновать обвинение. А потому занял примирительную позицию, которая позволяла в будущем, но при обоюдном желании продолжить диалог.
«Разве вы не знаете, — воскликнул глава ВСНХ, — что этот спорный вопрос у нас всегда стоит при обсуждении наших хозяйственных вопросов, при обсуждении экспортно-импортных планов. Иначе говоря, почему бы не привезти орудия из-за границы, чтобы двинуть быстрее темпы развития той или другой отрасли промышленности вместо того, чтобы ждать, пока эти машины будут произведены на наших заводах?
В этом стремлении больше выписать из-за границы машин имеется иной раз здоровая тенденция — ускорить развитие, скорее переоборудовать предприятия. Эта тенденция может быть правильна в отношении отдельных трестов и заводов», — признал Куйбышев. И тут же поспешно поправил себя: «Но будучи обобщена и будучи выставлена как линия в нашей хозяйственной политике, она становится абсолютно неправильной и направленной против нашего машиностроения, против нашего отечественного производства средств производства».
Ещё более неубедительным оказалось оправдание Куйбышевым по ещё одному пункту дополнения — об общем хозяйственном кризисе.
«Имеется целый ряд документов, — доказывал он, — имеется, скажем, доклад товарища Смилги, официально внесённый когда-то (выделено мной. — Ю.Ж.) в Совет труда и обороны от имени комиссии, которую он возглавлял, где говорится о нависшей угрозе инфляции, о хозяйственном кризисе и так далее»[439].
В столь неопределённом «доказательстве» отсутствовала конкретика. Что за комиссия — Госплана СССР, где работал Смилга, или какая-то иная? Кто в неё входил — одни ли оппозиционеры? Когда доклад передали в СТО — год, два, три назад? Все эти решающие вопросы Куйбышев почему-то обошёл.
Весьма невразумительная защита дополнения к резолюции явно спровоцировала В.В. Осинского, с февраля 1926 года возглавлявшего ЦСУ, человека нейтрального, ещё ни разу ни выступавшего в распрях меньшинства с большинством, что он и подчеркнул, полнившись на трибуну: «Мне в данном случае совершенно безразлично, что говорила оппозиция и за что её надо призвать к порядку. Я подхожу к вопросу совершенно с другой стороны».
Прежде всего Осинский задался проблемой инфляции и доказал ошибочность резолюции. «При расчёте на золото, — сообщил он, — в феврале 27 года один червонный рубль стоил 71 копейку. В июле за рубль давали 51 копейку. Значит, произошло падение курса червонца в течение этого срока на 28 %. Как это ни прискорбно, но я констатирую, что это в высшей степени серьёзный факт».
К той же проблеме Осинский подошёл и с другой стороны. «Действительно, — пояснил он, — покупательная сила червонца на товары поднялась на 10 %», но не пояснил, что такое снижение произошло отнюдь не из-за ситуации на рынке, а было проведено по решению ПБ. «Но если бы, — продолжил он, — не произошло снижения (цены) на золото за тот же период на 28 %, то, может быть, и даже несомненно, покупательная сила червонца на товары поднялась бы ещё больше, и вот это повышение мы потеряли».
Осинский развил избранную тему: «Рыков в своей речи говорил, что, по-видимому, мы имеем дело с перевыпуском банкнот. Ежели это констатирует сам Алексей Иванович Рыков, для чего же мы тут так рекламируем положение о червонце, когда на самом деле есть чёрная точка в этом отношении? Это означает, что мы должны принять усиленные меры к поднятию курса червонца. Поэтому я считаю, что это место надо вычеркнуть».
Отметил Осинский и другие огрехи рассматриваемого документа. «Слишком оптимистично, — указал он, — сформулирован вопрос… о наших хлебозаготовках… Наша суммарная посевная площадь повышалась каждый год в размере свыше 6 %, начиная от 23 года к 24-му, от 24-го к 25-му и от 25-го к 26 году… Но в нынешнем году она увеличилась, считая технические культуры, только на 1 %».
А затем объяснил, почему он о том заговорил: «Если вы хотите знать, какое положение сейчас с посевной площадью по отношению к 1913 году, то я специально заказал об этом справку… Работники ЦСУ считают, что нынешняя посевная площадь составляет до 90 % 1913 года, а работники Госплана считают, что она составляет 95 %. Следовательно, по всем оценкам мы ещё не достигли нормы 1913 года. Нам есть ещё куда расширяться».
И снова от данных перешёл к их толкованию. «Почему же в нынешнем году, — задал он вопрос, — произошёл такой слабый прирост посевной площади? Потому что хлебозаготовительные цены были слишком низкие». И подтвердил беспристрастность, независимость своих суждений: «Товарищ Каменев предложил в прошлом году понизить хлебные цены… до 90 копеек (за пуд), а может быть, и ниже. Причём как крайний предел предлагал 85 копеек».
Обвинение на этот раз оппозиции? Отнюдь. «По сообщению товарища Микояна, — продолжал Осинский, — мы заготовили хлеб по 84,7 копейки на круг за год. Я должен констатировать… Та цена, которую мы платили в прошлом году, недостаточна. И считаю своим священным долгом сейчас это отметить».
«Цена была недостаточна, — продолжал Осинский, — и повышение на 2,75 копейки, которую планируют (в проекте говорилось несколько иначе: „Держа твёрдый курс на сохранение в общем и целом цен на зерновые хлеба и специальные культуры на уровне истекшего года“. — Ю.Ж.) также недостаточно, тем паче, что мировые цены… в нынешнем году выше прошлогодних. А в этом пункте содержится необычайно оптимистическая установка насчёт хлебозаготовок, и потому в этом кроется опасность.
Мы в таком виде это предложение не можем принять, или же нужно принять изменение в соответствующем основном пункте, который содержится в резолюции»[440].
С возражениями, и весьма зыбкими, выступил только Микоян. Тем не менее его речи, да ещё Куйбышева, для членов ЦК и ЦКК оказалось вполне достаточно, чтобы отвергнуть любые замечания. Документ, внесённый Рыковым и дополненный редакционной комиссией, утвердили. Против него набралось всего десять голосов — Бакаева, Евдокимова, Зиновьева, Каменева, Осинского, Пятакова, Раковского, Смилги, Сокольникова и Троцкого.
ПБ и правительство СССР добились своего. Программу подготовки к отражению надуманной, не имевшей никаких ни прямых, ни косвенных подтверждений агрессии приняли. Резолюция потребовала в предстоящем году «исходить из того, что только энергичное проведение курса партии на всемерное усиление роста социалистических элементов во всём народном хозяйстве
