ускоренную, хотя пока ещё нефорсированную индустриализацию с наиважнейшим для неё машиностроением.
Кто стоял за организацией столь несомненного саботажа? Можно лишь предполагать: двое. Рыков, ибо директивы слишком уж повторяли характер и его доклада, и резолюции по нему, утверждённой только что прошедшим пленумом. И Бухарин, так как документ отражал его стремление подчинить развитие промышленности интересам сельского хозяйства. Во всяком случае, именно они почему-то оказались теми, кому ПБ поручило окончательную доработку директив. Вряд ли это произошло случайно. Что же касается Кржижановского, третьего члена второй комиссии, то его принимать во внимание не приходится: слишком уж он был далёк от закулисной борьбы на вершине власти.
3
Летом 1927 года события развивались в общем так, что лидеры оппозиции могли быть вполне довольными: большинство, если судить по их решениям, начало, хотя и довольно медленно, дрейфовать навстречу меньшинству. О том свидетельствовало достаточно многое.
Во-первых, была признана необходимость индустриализации. Во-вторых, началась разработка, хоть пока и неудачная (первый блин комом), пятилетнего плана. В-третьих, сделаны первые шаги для значительного сокращения административного аппарата. Правда, пока лишь в РСФСР, но всё же давшего, помимо прочего, экономию на его зарплате в 19,9 миллиона рублей[456].
Разумеется, разногласия ещё оставались. В основном по вопросам внешней политики. Но ведь деятельность Англо-русского комитета практически замерла, а революция в Китае потерпела поражение, и никакие поиски виновных в том уже не имели никакого значения. Также не завершились споры о возможности построения социализма в одной стране, о внутрипартийной демократии. И всё же оппозиционеры, будь на то их добрая воля, не теряя лица, вполне могли включиться в общую работу, отложив на будущее те теоретические разногласия, которые разделяли их с большинством. Однако они на то не пошли.
Если на протяжении двух лет лидеры оппозиции направляли стрелы критики главным образом на решения ПБ по вопросам экономики, то теперь, перед XV съездом, решили доказать ошибочность всей политики большинства. В августе изложили свои взгляды в «Платформе большевиков-ленинцев (оппозиции)», авторами которой явились Евдокимов, Раковский, Пятаков, Смилга, Зиновьев, Троцкий, Каменев, Петерсен, Бакаев, Соловьёв, Лидзень, Авдеев. Документ весьма пространный — свыше 100 машинописных страниц, распадавшийся на 13 глав охватывал все сферы жизни страны, деятельности партии.
Авторы «Платформы…» исходили из следующей оценки положения: «СССР вступает в критический период своего существования. В стране быстро вырастают классы, господство которых было ликвидировано или подорвано в дни Октября: растёт и множится нэпман, кулак, бюрократ. Вместе с ним растут капитализм, паразитизм, бюрократизм — своеобразное смешение старых новых форм эксплуатации рабочих и деревенской бедноты… Социальные противоречия обостряются, развивается классовая борьба, которую никакими фразами не замазать и никаким трезвоном казённых речей о благополучии не затушить».
Затем в документе излагались взгляды оппозиции по отдельным проблемам.
Перспективы мировой революции:
«Всякие споры о стабилизации, т. е. о каком-то, хотя бы и временном, но неопределённом периоде мирного (со)существования, являются пустой схоластикой. Всякие предсказания, всякая ориентация на то, что революция не вспыхнет в течение такого-то промежутка времени (как из этого исходит в своей теории „победы социализма в одной стране” сталинская группа) являются знахарством в теории и оппортунизмом на практике».
Общая эволюция классовых отношений и классовая борьба в СССР:
«Задержка мировой революции поставила СССР в необходимость развивать хозяйство, опираясь почти исключительно на внутренние ресурсы страны. При огромной роли мелкого крестьянского хозяйства и огромном численном перевесе мелкобуржуазных слоёв населения советская власть не могла не испытывать на себе давления… Появилась и окрепла новая буржуазия, преимущественно паразитического типа, захватившая прочные позиции в сфере торговли, спекуляции и ростовщичества, но захватывающая уже частично и сферу производства.
Расслоение крестьянства быстро растёт. Бедняцкая часть деревни уже в конце 1925 года… составляла 40–45 % всего числа крестьян… Мощь кулацких элементов быстро возрастает. Кулак добился крупных экономических уступок в виде допущения найма рабочей силы и аренды земли… Предельный срок аренды, ограниченный первоначально тремя годами, III съездом Советов в мае 1926 года увеличен до 12 лет. Кулак получил доступ в кооперацию… и в Советы…
За время НЭПа численность рабочего класса значительно возрастала, однако с начала текущего года происходит резкий перелом и рост этот почти приостановился. Наряду с этим безработица растёт во всё более быстром темпе: уже в 1926 году рост безработных обгоняет рост числа рабочих…
Медленный рост производительных сил в государственном хозяйстве, рост буржуазии, рост классового расслоения деревни, замедляющийся рост численности рабочих в промышленности и приостановка с середины 1925 года подъёма материального положения рабочего класса, усиление в связи со всем этим капиталистических элементов в самом государственном хозяйстве, рост классовых противоречий и социального неравенства — всё это означает, что в общем итоге за последние годы капиталистические элементы растут у нас быстрее социалистических».
Индустриализация:
«Кризис 1923 года, вызванный главным образом почти полным отсутствием всякого руководства хозяйством, создал в руководящей группе ЦК панический испуг перед якобы слишком быстрым развитием промышленности… Производственные программы всё время устанавливались в таком минимальном размере, что вплоть до 1925-26 года они систематически оказывались при выполнении превзойдёнными. Стихия рынка выправляла таким образом политику ЦК ВКП. Уже отсюда ясно, что такая политика вызвана испугом перед мелкой буржуазией, была уступкой её требованиям и шла в ущерб не только развитию промышленности, но и развитию производительных сил нашего хозяйства вообще.
Такой же уступкой утопическим требованиям мелкой буржуазии является и политика так называемого снижения цен… Потребитель получает в настоящее время товар ухудшенного качества по ценам почти что 1923 года. Политика „снижения цен“ привела на деле к повышению цен и фальсификации продуктов.
Расхождение между розничными и отпускными ценами в результате этого всё время растут. Накидки частной торговли, которые по исчислениям ВСНХ в октябре 1923 года составляли 8 % на отпускную цену, в октябре 1924 года по тем же исчислениям составляли уже 40 %, в октябре 1925 года — 51 %, в октябре 1926 года — 63 %, и в январе 1927-66,5 %…
Развитие промышленности с точки зрения увеличения продукции недостаточно, ибо явно не может даже ослабить в течение уже трёх лет товарного голода. Промышленный план на 1926/27 год ниже крайне скромных предположений пятилетнего плана, составленного ВСНХ, по подсчётам которого даже к 1930 году мы сможем предоставить крестьянину промышленных товаров только в размерах 90 % от довоенного потребления им этих товаров…
Покупательная способность нашего рубля понижается. Благодаря этому с осени 1926 года пришлось пойти на повышение цен всех продуктов интенсивного сельского хозяйства (лён, подсолнух, яйца, масло и т. п.)…
Правильная политика индустриализации… должна заключаться в следующем.
1. Промышленность не может и не должна пассивно приспособляться к нуждам сельского
