Огромный зев люка в грузовом трюме номер один был широко раскрыт. Запускные фермы свисали вниз, как волочащиеся растопыренные пальцы. Периодически раздавались глухие удары, когда что-то отправлялось на стартовую позицию, сразу за этим следовал более громкий шум, когда это что-то с шипением уходило с направляющих вниз и в сторону.
Техническая команда уже начала сбрасывать датчики и запускать птиц-шпионов для разведки окрестностей мандалы. Техникам предстояло заниматься этим всю ночь. Полный спектр молчаливых соглядатаев засылался на место: пауки всех размеров, насекомоподобные творения и гусеницы, птицы-шпионы, летучие мыши, коршуны, даже скользкие механические змеи. И конечно, обычный набор тигров, ворчунов и медведей.
Все приборы надо было включить, прогреть, проверить, проинструктировать, нацелить, зарядить и запустить на растворяющуюся в сумерках землю. Ни у кого здесь не оставалось времени на что-нибудь другое, пока не будет запущен последний прибор. Только когда начнет поступать поток данных и на гигантских демонстрационных экранах появятся первые изображения, эта команда, возможно, испытает такой же шок. А сейчас они работали.
В ближайшем к корме трюме команда обеспечения принимала на борт, наверное, последний на сегодня самолет. «Бэтуинги»1 провели в воздухе весь день, барражируя, разведывая, сканируя…
Все, кроме одного, вернулись благополучно. Мы потеряли контакт с ним и даже не представляли, где может быть самолет. Сигнал о помощи не поступил. Капитан Харбо и генерал Тирелли, обсудив случившееся, решили больше не рисковать и прекратить полеты до рассвета. Взамен полетели птицы-шпионы. Если они обнаружат пилота, мы срочно вызовем спасателей. Если нет – придется ждать до утра и послать на поиски три оставшихся «Бэтуинга». Если они что-нибудь заметят, мы вызовем вертушки. Если нет… поиски продолжатся из Рио-де-Жанейро, и там уж решат, что делать дальше.
1 «Б эт у и н г» – одноместный разведывательный сверхлегкий самолет. (Прим. авт.)
Хладнокровное и жестокое решение – но именно о такого рода решениях мы с Лиз говорили вчера утром. Задачи нашей операции были важнее отдельной жизни. Пилоты разведывательных самолетов знали об этом и знали, чем рискуют. В случае вынужденной посадки мы постараемся найти их. Но не будем – не можем – задерживать «Босх». Бразильское правительство дало нам десять дней, чтобы добраться до места, провести съемки и вернуться. Корабль будет двигаться дальше независимо от того, найдут пропавшего пилота или нет.
Все пилоты были добровольцами.
О, проклятье! Все на борту этой штуки были добровольцами. Те же приказы касались нас всех. И мы все об этом знали. Не думаю, что во время инструктажей кто-нибудь действительно верил, что эти приказы когда-нибудь вступят в силу. Если не считать наблюдательных полетов, никто не покидал корабля. Все должно быть сделано с помощью дистанционных датчиков. Единственный прямой контакт с мандалой будет осуществляться через наблюдательные посты, устроенные в грузовых трюмах.
Однако сейчас, когда один пилот считается потерпевшим аварию, а под нами расстилаются волны гниющей Амазонии, реальность всего этого начинает доходить до сознания. Я понаблюдал, как еще три птицы-шпиона были распакованы и установлены на запускные фермы. Про себя я пожелал им быстрого полета и удачи. Мне никогда не доводилось встречаться с пилотом, я даже не знал ее имени. Просто хотелось, чтобы она вернулась домой невредимой. Я надеялся, что есть кто-нибудь, кто порадуется ее возвращению. И подумал, как бы я себя чувствовал, если бы Лиз оказалась там, в быстро сгущающихся сумерках.
Поежившись, я направился дальше, к грузовому трюму номер два, где к облету Коари готовилась основная наблюдательная команда.
Трюм переоборудовали специально для экспедиции. Вокруг огромного отверстия грузового "люка натянули леера, чтобы мы могли, облокотившись на них, смотреть прямо вниз в этот кошмар. Капитан Харбо снижала судно до минимально возможной высоты. Она собиралась опустить нас до двадцати метров над землей, а потом, если окажется, что нам ничего не угрожает, до пятнадцати, а может быть, даже десяти. Мы хотели опуститься как можно ниже. Напряжение предстояло большое.
Когда я вошел, свет в грузовом трюме по чьему-то приказу был притушен. Свет гасили по всему судну. По плану, не должно светиться ни одно окно, корабль должен казаться розовым небесным китом невероятных размеров. Было особенно важно соблюдать затемнение наблюдательных и запускных трюмов. Нам не хотелось, чтобы сверкающее огромное отверстие в брюхе корабля привлекло хторран-ский эквивалент ночных бабочек или бог знает что еще.
Я остановился у лееров и нагнулся, всматриваясь в землю внизу. Она скользила мимо точно так же, как на дисплее в моделирующем отсеке. Только здесь, вблизи от настоящей мандалы, темная бугристая земля была покрыта пушистым ковром алой растительности со светящимися на ее фоне пятнами голубого норичника, который сползал по склонам холмов, как нерастаявшие снежные сугробы.
Теперь дирижабль скользил чуть ли не по земле. По мере приближения к цели он снижался. Когда мы будем в центре мандалы, уже стемнеет.
Мы медленно проплывали над внешними завитками поселения. Купола все больше и больше напоминали раковые опухоли. Бесформенные непонятные существа темными пятнами двигались в загонах. Я даже не представлял себе, кто или что это. Три червя вынырнули из-под земли, они изгибались и вертелись, пытаясь понять, что за гигантская тень скользит в их небе. Уже достаточно стемнело, но зрение у гастропод острее нашего. Они знали, что мы здесь.
Я поднял голову и посмотрел на других наблюдателей у лееров. Все они казались темными тенями на фоне сумерек. Здесь находилось всего несколько человек, а остальные собрались группками вокруг видеостолов и просматривали изображения, которые начали поступать с дистанционных датчиков. Как только открывался новый канал поступления данных, он связывался с одним из трех ганглиев-репитеров, а оттуда – со спутниковой сетью. Позже, когда будут собраны и связаны воедино все каналы, мы сбросим ганглии-репитеры в джунглях, вероятно, на каком-нибудь подходящем холме, и тогда в Хьюстоне, Атланте, Денвере, Окленде, Детройте, Монреале, Орландо, Гонолулу и всех других станциях можно будет вести прямой, в реальном времени, мониторинг гнезда.
За самым большим столом я заметил Дуайн Гродин; там было самое яркое освещение, и оно, подсвечивая лицо Дуайн снизу, придавало ей ужасный вид чудовища Франкенштейна. Я обогнул по леерам люк и самой небрежной походкой направился к светящемуся дисплею. Группа техников слушала, как Дуайн объясняла малопонятные технические детали увеличения контрастности изображений при ночной съемке – что-то насчет узкочастотных когерентных наноимпульсов. Глаз их не видит, но специальные сенсоры в камерах могут преобразовывать смесь импульсов в цветные стереоизображения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
