Кружим в сумерках над лесом. Опять радио: вражеские самолеты бомбят шоссе Ногинск – Москва. Приказ: приземлиться в Ногинске.
Приземлились на изрытом воронками поле. Через четверть часа достаем автобус. Едем в Москву. Шоссе целехонько. Фашистские самолеты – над ним.
Совсем стемнело. Немцы зажгли осветительные ракеты, словно фонари. Где-то по сторонам шоссе бьют зенитки. Время от времени невдалеке разрываются немецкие авиационные бомбы.
Поздно вечером, в глубокой темноте, прибываем в Москву. Над городом ревут самолеты: воздушная тревога».
Город еще больше изменил свой облик, стал строже. Раньше в это время года московские бульвары заполняла розовощекая детвора, шумно радующаяся первому снегу. Теперь по улицам строем шли солдаты, ехали машины с аэростатами воздушного заграждения. Москва посуровела, повзрослела, притихла. В цехах заводов и мастерских, на железнодорожных станциях, на шоссе, по которым передвигались войска, в блиндажах близ станции Перхушково, где разместился штаб генерала армии Жукова, ни на секунду не утихала трудная и сложная работа, объединяющая общие усилия в тот могучий и точный удар, который должен был отбросить гитлеровские орды от Москвы.
В Кремль Литвинов прибыл в назначенный час, и его сразу же принял Сталин. Первые месяцы войны, видимо, не легко дались Сталину. Лицо его, без того суровое, замкнутое, стало еще более сумрачным, под глазами обозначились темные круги. На Сталине был его обычный полувоенный костюм, Литвинов – в той самой толстовке, в которой он пришел на дипломатический прием в первые дни войны. На этот раз Сталин ничего не сказал, встретил Литвинова приветливо, тепло поздоровался.
Кроме Сталина в кабинете был Молотов, он сидел в стороне, молчал.
И вот Сталин и Литвинов сидят друг против друга. Сталин не вспоминает прошлое. Как будто не было той майской ночи 1939 года, не было вывода из ЦК. Сталин не привык объясняться с кем бы то ни было. Но не только поэтому он не говорит о прошлом: Сталин хорошо знает Литвинова. Давно. Почти сорок лет. И он сразу приступает к делу. Глуховатым голосом формулирует задачи дипломатической миссии Литвинова. Главное – это торопить американцев со вступлением в войну.
– Я знаю трудности, с которыми сталкивается в этом вопросе Рузвельт, понимаю, что президент не горит желанием помочь Советскому Союзу, но он человек умный и не захочет прийти без козырей к концу войны с Гитлером.
Литвинов слушает молча, глядя Сталину в глаза.
– Товарищ Сталин, я прошу проинформировать меня о делах, о положении на фронтах. В Америке придется много выступать, и я должен быть в курсе дела, – спокойно говорит он.
– Хорошо, – ответил Сталин и молча посмотрел на Молотова. После небольшой паузы продолжал:
– Товарищ Литвинов, надо уделить большое внимание военным поставкам. Эти поставки важны, особенно пока идет перестройка всей промышленности.
Когда поговорили о главном, Литвинов спросил:
– Товарищ Сталин, что будет с Уманским, который теперь остается без дела?
Сталин снова взглянул на Молотова, сказал:
– Дадим ему какую-нибудь работу.
Молотов моментально согласился.
– Уманский без дела не останется, – сказал Сталин.
Литвинов, понимая, что именно сейчас, в эту минуту, решается судьба человека, которого он считал способным дипломатом, тут же спросил Сталина:
– Значит, Уманский остается здесь, в Наркоминделе, членом коллегии?
– Да, членом коллегии, – ответил Сталин; Молотов промолчал.
– Кого я могу взять с собой в Соединенные Штаты?
– Берите кого хотите, – ответил Сталин. Попрощался с Литвиновым, пожелал ему счастливого пути.
В тот же вечер Литвинов вылетел в Куйбышев. Погода была нелетная, и в Пензе пришлось сделать вынужденную посадку. На маленьком, плохо оборудованном аэродроме негде было переночевать. Узнав, что прилетел Литвинов, начальник аэродрома предложил ему свою комнату. Максим Максимович сначала отнекивался, потом согласился: надо было набраться сил. Но спать не хотелось. Литвинов вышел на улицу. Небо было закрыто тучами, мела пурга. Начальнику аэродрома, видимо, тоже не спалось. Он ходил за Литвиновым по пятам, что-то хотел спросить, но так и не решился. Литвинов прервал это хождение самым прозаическим образом:
– Скажите, где на аэродроме можно найти туалетную комнату? – обратился он к своему спутнику.
– Туалетную комнату? – переспросил удивленный начальник аэродрома. – А у нас такого здесь не бывает. у нас как всюду. А вы, Максим Максимович, с крылечка.
Литвинов тихо засмеялся. Впервые за последние три года.
Тридцать тысяч километров от Куйбышева до Вашингтона, если лететь через Азию, по гигантской дуге, звеньями которой были Астрахань, Баку, Тегеран, Багдад, Басра, Калькутта, Бангкок, Сингапур, Филиппины, Гавайские острова. Путь на Запад через Атлантический океан был закрыт. Шла война.
12 ноября 1941 года Литвинов с женой и секретарем Петровой на «Дугласе», вооруженном пулеметом на случай встречи с немецкими самолетами, вылетели из Куйбышева.
Однако все обошлось, и они благополучно прибыли сначала в Астрахань, а затем в Баку. Оттуда начинался маршрут на Тегеран, где их должен был ждать английский военный самолет.
В Тегеране Литвинов задержался. Английский самолет отправлялся только раз в три дня. На следующий день точно в назначенное время Литвинов прибыл на аэродром, но выяснилось, что самолет вылетел пять минут назад. Причину преждевременного отлета так и не удалось установить. Пришлось ждать следующего самолета. Поскольку Литвинов в Багдад не прибыл, распространился слух, что он пропал без вести. Несмотря на военное время, в английском парламенте был сделан специальный запрос. Но вскоре выяснилось, что Литвинов вылетел на другом самолете и следует по установленному для него маршруту.
В Ираке самолет приземлился на английской военной базе у озера Хаббания. Сверху местность казалась безлюдной. Однако на земле стало ясно, что англичане устроили себе в пустыне комфортабельный оазис – с садиками и даже четырьмя миниатюрными церквами. Начальник аэродрома жил в роскошном особняке, в котором была горячая вода, кафельные ванные комнаты с раздвижными перегородками. Слуги в белых арабских одеяниях бесшумно передвигались по комнатам, почтительно интересовались у спутниц Литвинова, не нужно ли выгладить вечерние платья к обеду или приему. А у них не только что вечерних, но и обычных платьев для приемов не было, халат и тот один на двоих – подарок У майского.
Литвинову отвели лучшую комнату с ванной и всеми Удобствами. Он пошутил, вспомнив пензенский аэродром:
– Здесь крылечко не понадобится.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
