Отлично. Вы киномагнат. Все ваше состояние опирается на типчиков, которые швыряются тортами. Вполне вероятно, что вы по всему миру разыскиваете типчиков, которые швыряются тортами. Однако когда такой типчик является к вам без всяких хлопот и забот с вашей стороны и демонстрирует прямо у вас на глазах, что ему как тортометателю нет равных, вы взбрыкиваете и говорите об аресте. Взвесьте! (У вас за левым ухом застряла половинка вишни.) Будьте разумны. Стоит ли допустить, чтобы ваши личные чувства помешали вам пополнить свою кассу? Заключите с этим типчиком контракт, да побыстрее, не то мы обратимся к кому-нибудь другому. Вы когда-либо видели, чтобы толстяк Фатти Арбакль швырял кондитерские изделия с такой небрежной уверенностью? Сравнится ли Чарли Чаплин с ним в быстроте и меткости? Абсолютно нет. Предупреждаю вас, старый друг, вы можете упустить крайне выгодное дельце.
Он умолк. Кус Колбаски просиял.
— Я всегда хотел сниматься в кино, — сказал он. — До войны я был актером. Только сейчас вспомнил.
Мистер Брустер открыл было рот, но Арчи жестом принудил его замолкнуть.
— Сколько раз мне надо повторять, чтобы вы не вмешивались? — спросил он сурово.
В процессе филиппики Арчи воинственность мистера Госсета несколько поугасла. Прежде всего человек дела, мистер Госсет не остался глух к выдвигавшимся доводам. Он смахнул с шеи ломтик апельсина и задумался.
— Откуда мне знать, фотогеничен ли этот тип? — сказал он наконец.
— Фотогеничен ли он! — вскричал Арчи. — Еще как фотогеничен! Да вы только поглядите на его лицо! Что скажете? Редкостный шрамчик! Обратите на него внимание. — Он виновато поглядел на Кус Колбаски. — Жутко извиняюсь, старый малыш, что задерживаюсь на этом, но дело есть дело, знаете ли. — Он обернулся к мистеру Госсету: — Вы когда-нибудь видели такое лицо? Нет и нет. И я как личный представитель этого джентльмена не могу допустить, чтобы оно пропадало втуне. Это же несметное богатство. Черт побери, даю вам на размышление две минуты, а если вы не перейдете сразу к делу, я тут же отправлюсь с моим клиентом к Мэку Сеннету и еще к кому-то там. Нам незачем просить роли. Мы рассматриваем предложения.
Наступило молчание. А затем вновь раздался звонкий голос мальчика в матросском костюмчике:
— Мамочка!
— Что, милый?
— Дядя со смешным лицом будет еще бросаться тортами?
— Нет, милый!
Дитя испустило вопль ярости и разочарования.
— Я хочу, чтобы смешной дядя бросал торты! Я хочу, чтобы смешной дядя бросал торты!
На лице мистера Госсета появилось почти благоговейное выражение. Он услышал глас Зрителя. Он уловил биение пульса Зрителя.
— Из уст младенцев и сосунков, — сказал он, снимая ломтик банана с правой брови. — Из уст младенцев и сосунков! Поехали ко мне в студию.
Глава 21. Подрастающий мальчик
Вестибюль отеля «Космополис» был любимым местом прогулок мистера Дэниела Брустера, его владельца. Ему нравилось бродить там, отеческим оком наблюдая за всем и вся в манере веселого содержателя постоялого двора (в дальнейшем именуемого «Мой гостеприимный хозяин») из старомодного романа о днях былых. Споткнувшись о мистера Брустера, клиенты, торопящиеся в ресторан, обычно принимали его за детектива при отеле — так пронзителен был его взгляд, а лицо несколько дышало суровостью. Тем не менее он в меру своих способностей был-таки веселым содержателем постоялого двора. Его присутствие в вестибюле обеспечивало «Космополису» тот оттенок душевности, которого лишены остальные отели Нью-Йорка. И уж во всяком случае, оно понуждало продавщицу в газетном киоске быть изысканно вежливой с покупателями, что можно только одобрить.
Большую часть времени мистер Брустер стоял на одном месте и просто выглядел внимательным и заботливым. Но время от времени он направлялся к мраморной плите, позади которой поместил портье, и проглядывал книгу регистрации, чтобы узнать, кому сданы номера, — ну, как ребенок исследует чулок в рождественское утро, выясняя, что именно принес ему Санта-Клаус.
Как правило, в завершение этой процедуры мистер Брустер метал книгу назад по мраморной плите и возвращался к своим раздумьям. Но как-то вечером недели две спустя после того, как Кус Колбаски все вспомнил, он в нарушение обычного распорядка почти подпрыгнул, побагровел и испустил восклицание, которое, безусловно, было порождением великой горести. Он стремительно повернулся и врезался в Арчи, который в обществе Люсиль пересекал вестибюль, так как они решили пообедать у себя.
Мистер Брустер отрывисто извинился, а затем, узнав свою жертву, словно бы пожалел о своих извинениях.
— А, это вы! Почему вы не смотрите, куда идете? — спросил он грозно, уже столько натерпевшись от своего зятя.
— Жутко сожалею, — дружески сказал Арчи. — Никак не думал, что вы отобьете чечетку спиной вперед мимо пятерки лунок.
— Не смей жучить Арчи, — строго сказала Люсиль, ухватив отца за прядь волос на затылке и дергая ее в наказание. — Ведь он ангел, и я его люблю, и ты должен тоже научиться его любить.
— Предлагаю уроки за умеренную плату, — прожурчал Арчи.
Мистер Брустер смерил своего юного свойственника хмурым взглядом.
— Что случилось, милый папочка? — спросила Люсиль. — Ты как будто расстроен.
— Я расстроен! — свирепо фыркнул мистер Брустер. — У некоторых людей хватает наглости… — Он грозно нахмурился на безобидного молодого человека в легком пальто, который едва успел войти в дверь, и молодой человек, хотя его совесть была чище стеклышка, а мистер Брустер был ему абсолютно не знаком, остановился как вкопанный, покраснел и вышел вон — пообедать где-нибудь еще. — У некоторых людей наглости побольше, чем у армейского мула!
— Но что, что случилось?
— Эти чертовы Макколлы сняли номер!
— Не может быть!
— Что-то не усекаю, — сказал Арчи, втираясь в разговор. — Выше моего понимания и все прочее! Что еще за Макколлы?
— Люди, очень неприятные папе, — сказала Люсиль. — И они остановились именно в его отеле. Но, милый папочка, не надо принимать так близко к сердцу. Это ведь, по сути, комплимент. Они явились сюда, потому что знают — в Нью-Йорке нет отеля лучше.
— Абсолютно, — сказал Арчи. — Все удобства для человека и скота его. Все причиндалы домашнего уюта! Взгляните на светлую сторону, старый стручок. Ни малейших причин огорчаться. Выше нос, старый товарищ!
— Не называйте меня старым товарищем!
— Э, а? О! Ладненько!
Люсиль вывела мужа из опасной зоны, и они вошли в лифт.
— Бедный папочка! — сказала она. — Такая жалость! Они ведь остановились тут, конечно же, назло ему. У этого Макколла участок граничит с тем, который папочка купил в Уэстчестере, и он судится с папочкой из-за какой-то части земли, якобы принадлежащей ему. У него бы могло достать такта поселиться в каком-нибудь другом отеле. Но я уверена, что сам
