совершенно очевидно, что теперь он вполне здоров. Ты ведь теперь совершенно здоров, Ваши?
Наследник рода Макколлов оторвался от овсянки. Был он долговязым исхудалым отроком лет шестнадцати со светло-рыжими волосами, пшеничными ресницами и длинной шеей.
— Угу, — сказал он.
Миссис Макколл кивнула.
— Теперь ты, бесспорно, согласишься, Линдсей, что подрастающему мальчику необходима тщательно спланированная рациональная диета? У Ваши превосходный организм. Он обладает поразительной выносливостью, и я всецело отношу это на счет того, что всегда тщательно наблюдала за его питанием. Я содрогаюсь при мысли о подрастающих мальчиках, которым безответственные родители позволяют пожирать мясо, сласти, пирожки… — Она перебила себя: — В чем дело, Ваши?
Видимо, привычка содрогаться при мысли о пирожках была наследственной в семье Макколлов, так как при звуках этого слова тощую фигуру Вашингтона сотрясло что-то вроде внутренней чечётки, а его лицо исказилось, будто от боли. Он было протянул руку за ломтиком хлеба «Здоровье», но теперь молниеносно отдернул ее и замер, тяжело дыша.
— Я ничего, — сказал он хрипло.
— Пирожки, — продолжала миссис Макколл своим лекционным голосом. И вновь умолкла на полуслове. — В чем дело, Вашингтон? Ты действуешь мне на нервы.
— Да нет, я ничего.
Миссис Макколл потеряла нить аргументов. К тому же завтрак она завершила и была склонна уделить время легкому чтению. Еще один аспект диетического питания, живо ее трогавший, касался чтения во время еды. Она придерживалась мнения, что напряжение глаз, совпадая с напряжением пищеварительного тракта, непременно окажет губительное воздействие на последний. И за ее столом властвовало правило, воспрещавшее даже беглый взгляд на утреннюю газету до завершения трапезы. Она говорила, что начинать день с чтения газет значит выбить себя из колеи. И дальнейшие события показали, что иногда она бывала абсолютно права.
На протяжении завтрака «Нью-Йорк кроникл», аккуратно сложенная, покоилась возле ее тарелки. Теперь она развернула ее и, упомянув о намерении ознакомиться с отзывом о ее вчерашней лекции в «Клубе бабочек», устремила взгляд на первую страницу в чаянии, что редактор, блюдя интересы своих читателей, поместил этот отзыв именно там.
Мистер Макколл, прыгая вверх-вниз позади своих очков, внимательно следил за ее лицом, едва она погрузилась в чтение. В подобных случаях он поступал так всегда, ибо никто лучше его не знал, что его покой в наступившем дне во многом зависит от неизвестного репортера, которого он в жизни не видел. Если этот невидимый индивид выполнил свой долг в соответствии с важностью темы, настроение миссис Макколл в последующие двенадцать часов будет настолько ровным и солнечным, насколько это вообще возможно. Но иногда эти ребята писали свои заметки с недопустимой небрежностью, и был даже день, неизгладимо врезавшийся в память мистера Макколла, когда они вообще не посвятили лекции даже строчки.
На этот раз, с облегчением заметил он, все, казалось, было в ажуре. Заметка красовалась на первой странице — честь, редко вознаграждавшая усилия его супруги. К тому же, судя по времени, которое она потратила на чтение, заметка оказалась удовлетворительной длины.
— Неплохо, дорогая? — рискнул спросить он. — Терпимо?
— А? — Миссис Макколл задумчиво улыбнулась. — Да, превосходно. И они дали мою фотографию. Да-да, изложено совсем не так уж плохо.
— Чудесно! — сказал мистер Макколл.
Тут миссис Макколл пронзительно взвизгнула, и газета выпала из ее рук.
— Дорогая! — сказал мистер Макколл тревожно.
Его супруга подобрала газету и вновь вперила в нее пылающий взор. Яркая краска разлилась по ее властным чертам. Дыхание миссис Макколл столь же напоминало пыхтение, как и дыхание ее сына Вашингтона в предыдущую ночь.
— Вашингтон!
Взгляд, которому позавидовал бы самый отпетый василиск, уперся через стол в долговязого отрока, и тот мгновенно превратился в камень — если не считать рта, продолжавшего все более разеваться.
— Вашингтон! Это правда?
Ваши закрыл рот, затем вновь отпустил нижнюю челюсть на свободу, и та поползла вниз.
— Дорогая! — Голос мистера Макколла был полон тревоги. — В чем дело? — Его глаза перелезли через очки и остались там. — Что случилось? Что-нибудь не так?
— Не так! Прочти сам!
Мистер Макколл ничего не понимал. И не мог хотя бы предположить, в чем причина бури. Она вроде бы имела касательство к его сыну Вашингтону, но в распоряжении мистера Макколла имелся только этот конкретный факт, что делало загадку еще таинственнее. «При чем тут Вашингтон», — спрашивал себя мистер Макколл.
Он обратил взгляд на газету, и тайна тут же перестала быть тайной. В глаза ему ударили кричащие заголовки:
МАЛЬЧИК, ОПРАВДАВШИЙ НАДЕЖДЫ
НЕ МЕНЕЕ ТОННЫ
СЫН КОРЫ БЕЙТС МАККОЛЛ,
ЗНАМЕНИТОЙ ПРОПОВЕДНИЦЫ
РЕФОРМЫ ПИТАНИЯ,
ВЫИГРЫВАЕТ ЧЕМПИОНАТ ВЕСТ-САЙДА
ПО ПОЕДАНИЮ ПИРОЖКОВ
Далее следовал лирический фонтан. Репортер, видимо, был настолько потрясен важностью своего сообщения, что просто не мог ограничиться сухой прозой.
Пусть не сумеем я иль ты свои осуществить мечты. Мечтаем мы одним моментом стать знаменитым президентом, да только — экая досада! — не ценят люди нас как надо. И пусть! В бурленье наших дней пути есть к Славе поверней. Тому, кто вбил в надежды кол, примером — Вашингтон Макколл!
Да, Ваши! Не ахти высок и с виду — пудинга кусок. И не блистает он умом — в мозгах хоть покати шаром! Глаза пусты, нос — пятачком, а уши — в стороны торчком. И в заключенье комплимента: цена ему на вид — три цента. Но этот Вашингтон Макколл в Храм Славы с торжеством вошел!
Мать (née[13] мисс Кора Бейтс) меню для нас творит от дня ко дню. Читает лекции, друзья, что можно есть, чего нельзя. Телятина, бифштекс, лангет — всю эту мерзость под запрет! Беги от них и полюби лишь молоко и отруби. Но пирожки — ужасный яд! — ее особенно страшат. Напомним мы, как прошлым летом, читая лекцию об этом, она нас всех повергла в шок: «Страну погубит пирожок!!!» Но перед этим злом из зол не дрогнул Вашингтон Макколл.
Вчера судьба послала нам Чемпионат По Пирожкам. Те, кто боролся титул за, с натуги выпучив глаза, за две раздутые щеки уписывали пирожки. Взирал Вест-сайда высший свет, как славный чемпион О’Дэд, отстаивая титул свой, вступает с Иксом Блейка в бой. Но биться с ним не Икс пришел, а юный Вашингтон Макколл.
Мы б дали руку отрубить, лишь бы украсть, забрать, добыть Гомера дар (старик что надо — накропана им «Илиада»!). Да уж Гомер пером владел, куда скромнее наш удел. Не можем даже и мечтать, чтоб теме должное воздать. Пред трапезой подобной ведь одно возможно — онеметь. Как стали пирожки глотать соперники — не описать.
